— Нет. Он вообще за наркотой приезжал… и ее на это дело посадил… уже в Питере.
— Она живая? — спросила вдруг Настя.
— Нет.
Настя тихо охнула.
— Зарезали ее два года назад. Она до шлюхи вокзальной докатилась. Так, труп не очень-то и опознали…
— И вы ее и не искали?
— Не искал. Думал — сама прибежит!
— А она?
— А она приезжала. В Таджикистан. А там уже никто не знал, где я…
Настя молчала.
Ахрозов уперся тяжелыми кулаками в стол, Настя заметила, как под черной фуфайкой перекатились тугие мускулы.
— Если она от меня к какому-то глисту ушла, так какой я после этого мужик, а? — спросил Ахрозов.
— А дети есть? — спросила Настя.
— Сын. В Кембридже. Нечего ему тут нашу вонь нюхать.
— А у меня будет много детей, — сказала Настя.
— Это сколько — много?
— У меня будет девочка, и мальчик, и еще девочка, и еще мальчик, — сказала Настя. — Вот. Чем больше, тем лучше. А ты совсем какой-то несчастный.
— Почему?
— Так. Ни детей, ни жены. Одни шаровые мельницы.
— Я действительно не очень счастливый человек, Настя, — хрипло сказал Ахрозов.
Они замолчали. У Ахрозова в кармане неожиданно зазвенел второй недобитый телефон, директор дернулся, выключил и его. Потом наклонился к интеркому, рявкнул:
— Да где твое печенье?
— Дак в город поехали, Сергей Изольдович,; — растерянно доложил охранник, — нету печенья в доме.
— Чтоб через десять минут было, — сказал Ахрозов, — уволю к чертовой матери.
Настя сидела, опустив глаза. Про печенье она сказала просто так: не очень-то было ей и нужно это печенье, тем более чтобы отправлять за ним в город служебную машину.
— Так вы переодеваться-то будете? — сказала Настя.
— Потом, — сказал Ахрозов.
Он тяжело поднялся и достал из шкафа новую бутылку коньяка. Настя с некоторой тревогой следила, как граненый стакан снова наполняется янтарной жидкостью.
— Я Западный карьер тебе показывал? — спросил Ахрозов.
Настя на всякий случай кивнула.
— Я там человека убил. Посредника. Он у экскаваторщиков запчасти скупал.
Я заметил, что норма расхода долот — в два раза выше. Ну, мы с охраной их наземь положили. Он лежит, и я вижу, он из-под мышки ствол тянет. Я в него выстрелил. Прямо в голову, а? Там мозги на пять метров разлетелись.
— Я наверное пойду, — сказала Настя.
— Погоди, — сказал Ахрозов. — У него шесть детей, да. Все от голода пухнут. А ты думаешь, Сляб это ценит? Он меня выкинет, за то, что я человека убил. Когда я все тут расчищу. А я для него человека убил. А, Настя? Я прав был или нет?
Настя промолчала.
— А воровать перестали, — сказал Ахрозов. Закрыл глаза и добавил:
— Это режиссеришку бы так… Как ты думаешь?
— Я думаю, что тебе лучше в ресторан не ехать, — сказала Настя, — лучше я домой пойду.
Она поднялась, и Ахрозов неожиданно легко поднялся перед ней и перегородил ей путь к выходу — Не уходи, — сказал Ахрозов. Его руки внезапно оказались у нее на плечах. Ахрозов выпил в этот вечер довольно много, но то ли оттого, что это был дорогой коньяк, то ли еще почему, а только спиртным от него особенно не пахло.
Так, скорее табаком и каким-то особым мужским запахом — крепкого, сильного мужика.
— Мне пора, — сказала Настя.
— Я для тебя слишком старый, да?
Настя помотала головой.
— Мне пора, — повторила она.
Ахрозов был ненамного выше Насти, и так как Настя любила высокие каблучки, то сейчас они стояли почти совершенно вровень. Глаза Ахрозова, серые и подернутые какой-то дымкой, неотрывно глядели в глаза Насти.
— Все для Дениса, да? — хрипло спросил Ахрозов.
— У меня с Денисом ничего нет, — ответила Настя.
— Тогда останься.
Настя молчала. Ей было страшно жалко Ахрозова, но она боялась ему об этом сказать. Ахрозов был не из тех мужиков, которые обрадуются, если их пожалеет женщина. «Это у него просто пьяная придурь, — подумала Настя, — у него была куча баб, а у меня не было ни одного мужчины, и если бы здесь была любая другая женщина, он вел бы себя точно также. А завтра он и не вспомнит».
Ахрозов неожиданно плавно соскользнул на колени и теперь смотрел на Настю снизу вверх. Насте внезапно стало страшно. Очень страшно. В серых глазах Ахрозова разгоралась какая-то непонятная заря.
Потом в пансионате внезапно погас свет. Ахрозов вскочил с колен и метнулся к окну. За озером, где находились цеха, расстилалась непроглядная чернота: только белые крупные звезды отражались в тусклой воде шламохранилища.
— Твою мать, — сказал Ахрозов, — они отключили комбинат!
На столе жалобно зачирикал интерком.
в которой служба безопасности Павлогорского ГОКа штурмует электрическую подстанцию, а Степан Бельский ведет переговоры с «Аэроспасиаль».
Денис вернулся в Павлогорск двадцать девятого августа.
Количество охранников у дверей удвоилось, а самое дверь защищала прочная стальная решетка. Комбинат, под бдительным оком Гриши, переходил на осадное положение.
