Ахрозов позвонил на сотовый телефон Извольского, но тот был выключен.
Ахрозов перезвонил на другой телефон, трубку взял охранник и сообщил, что Вячеслав Аркадьич сейчас на встрече и позвонит ему сам.
Ахрозов свистнул охранника и вышел на Арбат.
Арбат жил своей обычной жизнью — равнодушной, пестрой и сытой, мимо Ахрозова катились довольные стайки мальчишек и девочки в красных брючках и черных курточках, под полотняным зонтиком выстроились куклы Горбачева и Путина, с которыми можно было фотографироваться, и где-то у изножья магазина играл оборванный скрипач.
Молодые девочки оглядывались на Ахрозова и видели пожилого, растерянного провинциала с желтыми кругами под глазами и в помятом старом пиджаке. Если бы кто-нибудь сказал им, что зарплата этого человека составляет три миллиона долларов в год и что час назад его привезли в Москву на чартерном самолете, они бы захихикали и сказали: «не верю».
Именно за это ненавидел Ахрозов Москву: за анонимность. Здесь любой хлыщ, нацепив костюм от Армани, удостаивался более внимательных взглядов, нежели он, Сергей Ахрозов.
Ахрозов давно не ел, а в самолете высосал три банки пива, и его мутило от голода, а пуще — от тоски. Москвы он практически не знал, а последние полгода, бывая в ней, ездил только по одному маршруту: офис АМК — загородная гостиница — «Кремлевская», где иногда назначались важные встречи и где всегда можно было найти девок и рулетку.
Ахрозов отдал распоряжение и свернул в переулок, куда через минуту подкатила его машина.
— В «Кремлевскую», — сказал Ахрозов. В «Кремлевской» Ахрозов прошел в ресторан. На втором этаже было прохладно и еще пустынно, и Ахрозов спросил себе салат и бутылку водки. Ему принесли какую-то барнаульскую водку за сорок долларов. Пить было не с кем, и Ахрозов усадил напротив себя охранника.
— Я не пью, — пискнул тот, глядя, как босс наливает ему полный стакан.
— За твое здоровье, — отозвался Ахрозов, и охранник не посмел ослушаться.
Охранника Ахрозов споил необыкновенно быстро. Видимо, тот действительно никогда не пил и всячески укреплял организм здоровым образом жизни, потому что уже после первого стакана его повело, а третий охранник закончил под лавкой.
Ахрозов съел салат и выпил бутылку, а потом съел еще один салат и выпил еше одну бутылку. Он с необыкновенной ясностью сознавал, что положение его безнадежно. Он схлестнулся с Черягой, и Извольский, конечно, не допустит, чтобы два его высших менеджера цапались между собой, как два кобеля из-за суки.
Кого— то выгонят, и что выгонят Ахрозова, ясно заранее. Во-первых, кто он и кто Черяга? Черяга, -это всем известно — доверенный человек Извольского, его личный шпион, конфидент и, возможно, палач. Черяга доказал свою верность Извольскому, когда Сляб лежал назвничь на больничной койке, и когда Денису надо было только шевельнуть пальцем, чтобы Сляб отправился на тот свет, а АМК со всеми потрохами отошел Денису. Извольский доверяет Черяге абсолютно во всем, и кто знает? Если Горного все-таки стрельнул Черяга, то без одобрения Извольского он точно бы это не сделал.
А что Ахрозов? Ахрозов работает на Сляба едва шесть месяцев, и за это время он успел поссорить Сляба с половиной области и выбить зубы Мансуру.
Анастас говорил правду Его бы выкинули давно, если б не драка. Использовали бы для разгребания грязи и выкинули. Как это сделали еще до Извольского оренбургский губернатор и московский банкир.
Ахрозов пил и косился направо, в идеально полированную поверхность мраморной колонны, и зеркало сбоку, в котором отражался он сам — помятый, грузный, с рожками волос, обрамляющих лысину. Даже смешно было думать, что Настя предпочтет его Черяге. Интересно, сколько времени в неделю этот тип проводит на тренажерах?
Охранник Ахрозова мок под лавкой, и Сергей пересел за соседний столик.
Настроение у Сергея было чудовищным. Он выпил еще стакан и съел еще дюжину устриц, но водка его не брала.
Ахрозов подозвал официанта, внимательно посмотрел на него и сказал:
— Слушай, тут был этот… Кислый. У него трубка не отвечает. Мне герыч нужен, срочно.
Официант обозрел помятую фигуру в несвежей рубашке, решил, что перед ним не то упившийся чиновник, не то милицейская утка, и ответил:
— Какой Кислый? Гражданин, вы кто такой?
Ахрозов поднял глаза, и официант осекся. С простонародного хохлацкого лица на официанта в упор смотрели два зрачка, как два ствола, и были эти зрачки темны и страшны, как расчехленный ствол корабельной пушки. Это были глаза человека, привыкшего ломать людей о колено и распоряжаться миллионами, и официант мгновенно забыл о потрепанной одежде и свалявшихся волосах.
