— А любовнице. А? буду трахать красивую девку и думать, а вот здесь я давил тараканов и любился с прыщавой Манечкой с третьего курса… И все, что я тогда хотел, было не деньги, а бессмертие. Чего человек хочет, а, Степан?
Очаковский лидер, застигнутый внезапным вопросом, сморгнул.
— Че?
— Чего человеку нужно, я спрашиваю?
Бельский усмехнулся.
— Человеку нужно, чтобы он поимел всех, а его никто не поимел, — сказал Бельский.
— Вздор, — сказал Цой, — человеку нужно бессмертие. Ты меня понимаешь, Степа? Бессмертие. А что такое деньги? Деньги это когда можешь надраться коньяком, а не сивухой…
— Ты, Костя, пьяный.
— Это ничего, — сказал Цой, — я правильно пьяный, я когда трезвый, об этом не думаю. Меня вчера Нина гулять позвала, я к калитке в воротах подошел и смотрю на нее, как баран, потом охранников спрашиваю: «а как эта калитка открывается?» А? Ты вот где живешь?
— В Жуковке, — сказал Степан, — ты чего, Костя, я от тебя в четырех домах…
— А ты знаешь, как у тебя калитка открывается?
Степан подумал.
— Не, — ответил он, — мне с Майкой участка хватает. Он большой.
— Тогда какого черта ты в Жуковке живешь, посередь сосен, а как калитка открывается, ты не знаешь? А? Я это к чему?
Степан пожал плечами.
— Я это к чему-то вел, — проговорил Цой,„— черт, забыл… Я что-то важное хотел сказать.
— Насчет Сляба.
— Да. Насчет Сляба. Я его раздавлю, как таракана.
Тяжелая рука Цоя хлопнула по столу. Кореец немного промахнулся и попал по краю тарелки: та подскочила в воздух, вертясь, и со звоном разбилась о гранитный пол.
Цой закрыл глаза, лег лицом на стол и затих. Подлетевшая официантка в черном передничке принялась сгребать с пола осколки тарелки и остатки пасты.
— С ним все в порядке? — испуганно спросила официантка, косясь на Цоя. — А то вон на прошлой неделе один опился, так прислал охрану разбираться, что его отравили…
— Все в порядке. — ответил Бельский, — он, на тараканов охотился.
— У нас нет тараканов, — ужаснулась официантка. Она была бы очень хороша, если б не слишком длинный нос и круги под глазами.
— Милая девушка, — совершенно серьезно произнес Бельский, — для большинства тех, кто сидит за этими столиками, люди ничем не отличаются от тараканов.
Ирина с дочкой прилетели из Швейцарии двадцатого октября. Когда Извольский пришел в детскую, она как раз возилась с Ларочкой. Той после операции стало гораздо лучше, девочка весело гукала и трясла зажатой в пухленьких пальчиках погремушкой.
Когда девочка заснула под надзором няни, Извольский и Ирина спустились в столовую позавтракать. За завтраком Извольский шутил и улыбался, и Ирина неожиданно решилась.
— Слава, — сказал она, — я читала газеты. Там написано, что группа «Сибирь» купила Богоявленское рудоуправление. Это же то рудоуправление, с которого вы раньше брали руду, да?
— Да, — с неохотой сказал Извольский.
— Он скупает все ГОКи, с которых ты брал руду?
— Ира, я не хочу обсуждать эту тему.
Ирина наклонила голову.
— Слава. Мне звонила Майя…
— Кто?
— Твоя сестра.
Извольский внимательно посмотрел на свою жену.
— У меня нет сестры по имени Майя, — сказал стальной король.
Остаток завтрака прошел в полном молчании.
Спустя час после этого разговора желтое с шашечками такси высадило Ирину напротив дома номер тринадцать по одному из арбатских переулков. Четырехэтажный каменный дом был выкуплен «Сибирью» У какого-то разорившегося банка и впечатление снаружи производил довольно скромное.
Ирина долго искала дверь, прежде чем сообразила, что двери на улицу вовсе нет, а вместо того есть небольшое переговорное устройство, висящее на глухих воротах. Ирина нажала кнопку, и в воротах, как в скале при слове «сезам», образовался проход.
Ирина шагнула во двор и только там увидела дверь в офис. Никакого домофона на этой двери не было, а двор был совершенно пуст. Ирина в недоумении остановилась, но тут послышалось жужжание, и дверь отворилась, снова безо всяких усилий со стороны Ирины.
Ирина шагнула внутрь и попала в предбанник, отгороженный от остального офиса двумя дверями — стальной снаружи и стеклянной пуленепробиваемой внутри. С другой стороны пуленепробиваемой двери на нее вежливо лыбился охранник. На стене снова висело переговорное устройство. Ирина опять нажала кнопку и сказала:
— Меня зовут Ирина Извольская. Я к Константину Кимовичу.
— Константина Кимовича нет в офисе, — ответил охранник.
— Не знаю. Мы договаривались на два. Спросите у секретарши.
Охранник поднял трубку и некоторое время с этой трубкой объяснялся, а потом сказал:
— Простите, как вас зовут?
— Ирина Григорьевна.
— Ирина Григорьевна, на вас нет пропуска. И секретарь о вас ничего не знает.
Ирина поджала губы и сказала как можно уверенне:
— Если на меня нет пропуска, это проблемы секретарши. Пусть она позвонит Константину Кимовичу и получит от него выговор.
Охранник еще раз внимательно оглядел хорошо одетую женщину, стоявшую в предбаннике, в белой куртке из тончайшей кожи и с длинными ножками, но с чистыми, ненакрашенными губками, видимо рассудил, что ни на брошенную любовницу Цоя, ни на бомжиху она не похожа и, приняв какое-то свое решение, открыл дверь.
