Бельский говорил и смотрел вправо, туда, где полпред Ревко о чем-то разговаривал с французами. Французы улыбались и хлопали в ладоши. Судя по всему, Ревко говорил что-то очень приятное.
– А что, – продолжал Бельский – Наймем депутатов. Проведем через Думу закон…
Ревко раскланялся с генералами и через мгновение очутился перед столиком Степана.
– Поздравляю вас, Степан Дмитриевич, – сказал Ревко, – французы в полном восторге. Я, признаться, тоже. Я обещал им, что этот проект получит всемерную поддержку президента. Кстати, вы знаете, что сегодня в арбитражный суд области поступил иск от акционеров Черловского авиазавода?
Степан поднял брови.
– Акционеров… чего?
– Акционеров ЧАЗа. О незаконном выводе активов из принадлежащего им предприятия.
– И кто же эти акционеры?
– В принципе акции принадлежали человеку, которого звали Алексей Курбанов. Но он перепродал их брату вашей очаровательной спутницы.
Степан невольно покосился на Майю.
– Пусть судится.
– Извольский отдал эти акции в федеральную собственность, Степан Дмитриевич. В отличие от вас, владелец АМК придерживается более консервативных политических взглядов и считает, что основные функции государства, – включая разработку самолетов пятого поколения, – не должна выполнять организованная преступность.
– Ну что же, – сказал Степан, – значит, черловский арбитражный суд решит дело не в пользу государства.
Полпред скрестил пальцы домиком.
– Разумеется, – сказал полпред, – суд может решить дело в вашу пользу. Но ведь вопрос не в том, кому достанется завод. А в том, будет ли осуществляться программа «МиГ-Еврофайтер». Нашим спецслужбам не составит труда собрать материал о том, что новым партнером европейцев стал один из крестных отцов российской мафии, и что завод, на котором делается базовая модель, он приобрел с помощью убийства.
Американцам идея сотрудничества России и Европы в том, что касается истребителей, не нравится до крайности. Представим себе, что показания Курбанова появятся в «Уолл-Стрит Джорнел». На всем проекте «Цезарь» можно будет поставить жирный крест. И на МиГе пятого поколения – тоже, потому что у российской армии нет денег на его закупку.
Бельский молчал.
– Вы вели себя очень неосмотрительно, Степан Дмитриевич, – сказал полпред. – а Курбанов нищ, зол и дает показания. У нас есть рабочие чертежи МиГа, на котором вашей же рукой, как летчика-испытателя, записаны замечания. А ваши полеты? А ваши в обнимку снимки с главным конструктором? Вы что-то хотите сказать?
– Нет, – отрывисто произнес Бельский.
– Ну так запомните, Степан Дмитриевич, – если вы выиграете суд, вы потеряете МиГ.
Полпред уже давно ушел, а Майя сидела, не смея шелохнуться и глядя вниз, в чашку с луковым супом. Наконец она подняла глаза, встретилась со взглядом Степана и похолодела. Степан смотрел на нее холодно и оценивающе, как повар на кусок осетрины, – так, как все время смотрел на нее Цой. Ни единой искры тепла не было в этом взгляде. Потом Степан сморгнул, улыбнулся, – и лед в его глазах немного подтаял.
– Майка, езжай домой, – сказал Степан – мне надо кое-что обсудить с Костей.
Подходящего человека звали Алексей Крамер. Нашел его Гриша.
Злоключения Алексея Крамера начались в тот момент, когда группа «Сибирь» зашла на один из крупнейших угольных разрезов области – АО «Южсибразрезуголь».
«Сибирь» взяла разрез еще до приватизации, прихватив вороватого директора на каком-то чрезвычайном, даже по российским меркам, компромате.
Очень быстро оказалось, что у разреза чудовищные долги, и не долги даже, а просто какие-то не проходящие по балансу векселя, выданные директором, коммерческим директором и еще кучей лиц каким-то совершенно неведомым и в основном полубандитским структурам.
По долгам платить не хотелось, тем более что были они совершеннейшей липой. Можно было бы слить активы в другую компанию, но губернатор почему-то очень начал переживать по этому поводу, утверждая, что группа Цоя хочет таким образом соскочить с налогов. Встал вопрос о том, как избавиться от долгов, и Цой отдал простое и естественное распоряжение.
Он приказал областной прокуратуре устроить показательный процесс над одним из владельцев векселей. «Растоптать, – сказал Цой Фаттаху, – чтобы другим неповадно было».
Приказ был доведен до прокурорских в еще более жестком виде, – а прокурорские, обрадовавшись, вознамерились порешать за Цоевы деньги свои дела. Выбор прокурорских пал на двадцатисемилетнего Алексея Крамера по кличке Леша Самосвал.
В свое время Леша Крамер начинал боевичком у «тракторов», – так, по названию района, именовалась одна из самых мощных и жестоких группировок города. В семнадцать лет его арестовали по обвинению в исполнении заказного убийства. Старшие велели ему убрать человека, который якобы «сдал товарища и посадил его в тюрьму». На самом деле причиной заказа был контроль за экспортом угля.
Самосвал просидел недолго, обвинение развалилось, и он вышел на свободу. Впредь он не попадался ментам, а человек, так удачно разведший его на мокруху, получил спустя три месяца пулю в лоб. Киллера так и не нашли.
