Утро после ночных откровений застало ее с неприятным жгущим чувством стыда. То, что казалось если не нормальным, то приемлемым ночью, с восходом солнца озарилось и окрасилось в совершенно иные краски. Тревоги не спрятались, как тени, пугаясь нового дня, наоборот, краски еще больше сгустились, словно над Аризоной случилось полное солнечное затмение. Как она вообще позволила себе так сорваться? Рыдать у него на плече и бредить о католической концепции греха на пару с бессвязными обвинениями в собственный же адрес? После всего того, что он и так пережил по ее милости, после того, как она не раз подавала ему вполне однозначные сигналы, после того разговора над обрывом. Каким бы напыщенным и странным он ни был, Патти чувствовала Джареда в каждом слове, она чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо.
Приглашая ее в Аризону, Джаред надеялся на совершенно другой вид откровенности и близости. Патти тоже, оставляя дутую обиду за скобками, планировала трахать далеко не мозг Лето. Из своего прошлого скудного туристического опыта с Максом она вынесла одну вещь: несмотря на все очевидные недостатки, у секса на свежем воздухе есть свои прелести. И никогда, ни при каких обстоятельствах не ставить палатку на или около муравейника. Итого, две вещи.
Патриция невольно улыбнулась воспоминаниям, но тут же помрачнела, вспомнив, откуда у них ноги растут.
Утром, когда они покидали свою стоянку, настроения разговаривать не было ни у кого. Шенн был доволен и разнежен, как объевшийся кот, а потому проявлял море такта и не подкалывал брата по поводу его взъерошенного и невыспанного вида. Только одна Патти знала, в чем его причина, ведь и сама, успокоившись в объятиях Джея, еще долго не могла сомкнуть глаз. Робин, как и ожидалось, едва взглянула в сторону подруги и уехала с таким же немногословным Джеком, не попрощавшись хотя бы с Джаредом.
Белесая дымка тумана вилась над пустыней вместе с психоделическими гитарными переборами «Tobacco Road» от Jefferson Airplane. Только никто не наслаждался ни красотой вида, ни удивительным сплетением музыки и реальности. Все утопали в собственной внутренней тишине, как разделительная полоса федеральной трассы в липком молочном тумане.
И тишина эта растянулась на дни, она увязалась за ними, как один из мифических демонов пустыни, и решила переселиться в солнечную зеленую Калифорнию. Патриция не решалась ее нарушать. Она боялась, боялась услышать правду о себе от кого-то еще. Она боялась того, что могла бы сказать Робин, она боялась того, что имел бы полное право сказать Джаред. В конечном итоге именно она разрешила ему бежать без оглядки, сказала, что он обязательно разочаруется в ней.
К тому же Патриция совершенно не представляла себе, как начинают разговор с парнем после истерического нервного срыва у него в руках. Такого опыта в отношениях у нее не было, да и приобретать его не хотелось, потому она трусливо выжидала, пока яркие воспоминания немного затуманятся другими событиями, одним из которых был Оскар.
И чертова премия академии киноискусств снова маячила на горизонте и напоминала ей о том, в какой же она заднице по всем пунктам. Ведь один из пригласительных Бэйтман вместе с половиной корзины планировала подкинуть под дверь Уильямс. Робин никогда не пропускала возможности с шумом погулять на гламурных вечеринках и посветить своей безупречной улыбкой на камеру. Подлый подкуп стал бы первым семимильным шагом к примирению с лучшей подругой. Но коварный план обломала не менее коварная Дженси Мин, и теперь Патриция пыталась состроить из его обломков новый, хотя бы вполовину такой же действенный, как и предыдущий, план.
Робин сейчас не доставало, как воздуха. Или как хорошего собутыльника к бутылке выдержанного вина. Патти, привыкшая делиться всеми своими горестями с одной лишь Робби, безмерно страдала от невозможности выложить все свои переживания по поводу кому-то, кто ее поймет. И кто, как не Уильямс, поймет, что такое гребаный срыв по католической теме. Кто, как не Уильямс, приободрит одной из тупых фраз из песен Рианны и скажет, что все это дерьмо и не имеет никакого значения.
– Мисс Бэйтман, – в дверях появилась рыжеволосая головушка Минни, она выглядела настороженным кроликом, готовым пуститься наутек при малейшей иллюзии опасности. – Вы просили заказать билеты до Нью-Йорка на двадцатое марта… и отель.
Патриция оторвала взгляд от потухшего экрана монитора и несколько мгновений смотрела на подопечную тем же недвижным взглядом. Точно удав из «Книги джунглей». Бандерлоги, ближе. Она усмехнулась, а бедная Манро отшатнулась назад, и вправду боясь, что Бэйтман проглотит ее и не мигнет.
– Да, все верно, – спохватилась Патти, вспомнив, зачем ей так рано заботиться о какой-то поездке на Восток. – Закажи два.
Собираясь на премьеру фильма, который ей даже смотреть будет неинтересно, Робин впервые задумалась о том, что хочет уехать.
Она стояла напротив огромного зеркала в своей спальне и застегивала сережку, когда слезы сами вдруг покатались из глаз, падая крупными каплями на ее черное платье.
