Всхлипнув несколько раз, девушка взяла со стола салфетку и осторожно высморкалась.
Все было хорошо. Нет, все и правда было хорошо. Во всяком случае, она убеждала себя в этом изо дня в день. И так действительно было гораздо проще. Она убеждала себя в том, что все идет так, как и должно, Джек Уайт убеждал ее в том, что целовал Патти лишь потому, что слишком много выпил, а Патти в свою очередь убеждала ее в своей преданности и любви, прислав халявные билеты на крутую тусовку.
Робин вздохнула и подошла к окну. Залитая солнцем улица была для нее слишком счастливой сегодня. И каждую минуту, каждую секунду она вспоминала ту пьяную поебку с Уайтом в долбаной пустыне. Впервые у нее было такое мерзкое ощущение из-за всего, что произошло в Аризоне. Он даже не старался быть ласковым. Он вообще ничего не хотел. И он называл ее именем другой женщины. Это имя Уильямс запомнила, даже несмотря на убойное количество текилы, выпитой перед тем, как «оседлать» Джека.
– Нет!.. – обхватив голову руками, Робби медленно опустилась на край кровати.
«Патти!.. Патти!.. Патти!.. » – голос Джека, его хриплый шепот, он точно стоял на репите. И о чем бы ни думала Робин, все возвращалось к имени ее лучшей подруги, которое несколько раз сорвалось с губ Уайта той ночью в пустыне Аризоны. В тот самый момент, когда ОНА трахала его. Она.
Однако нужно было собраться. Бэтмен вскоре будет мочить Супермена на большом экране, а ей придется делать вид, что она действительно простила Патти и очень счастлива быть на этой премьере вместе с ней.
Все это было совершенно невыносимо еще и потому, что она не могла теперь просто напиться или уйти в недельный загул. Утром позвонили из агентства и сказали, что представители Maybelline хотят пригласить ее к сотрудничеству. А это значило только одно – долбаный успех и кучу денег. И обсуждать условия контракта с представителями марки лучше на свежую голову, а это значило, что реки дорогого бухла в Radio City Music Hall схлынут не на нее.
Было еще кое-что. Если Том Влашиха появится на этой премьере, то… Робин думала о Томе гораздо чаще, чем сама себе разрешала. Она была ужасно обижена на него за то, что тот поверил желтой прессе и смысл в сортир все, что у них было, одним маленьким интервью. С другой стороны, себя она винила не меньше. Трахаться с Джеком Уайтом так быстро совершенно не входило в ее планы, но когда Джек Уайт входил в нее… На этом все аргументы заканчивались. Даже когда он не был нежным и шептал имя другой женщины, даже тогда Робин совершенно теряла голову и дрожала от каждого его прикосновения.
Под окном кто-то громко рассмеялся, заставив Робин вздрогнуть. Девушка мельком взглянула на часы, а после на свое отражение. Вздохнув, она набрала номер одного из знакомых стилистов и промурлыкала в трубку:
– Я в полной заднице, Тони!..
Почти месяц Джаред едва слышал от Патриции хотя бы слово, и то основным источником информации были новостные сайты и братец, чудом остававшийся в курсе событий жизни своей несостоявшейся жены. Это все семейные связи, шутил он, и бывали дни, когда Джей плохо воспринимал юмор Шенна и хотел заехать ему по фейсу за подобные упоминания Патти. А потом он рвался сам позвонить ей, откладывал телефон и шел в бар смотреть, как его брат иногда в полном аутерспейсе продолжал все так же виртуозно, как и на трезвую голову, кадрить малолетних моделей, и как те же модели с обожанием пялились и на самого Джареда. Иногда он тоже уходил из бара не один.
Джей решил, что должен дать Патти остыть, потому что вряд ли она готова продолжить с ним какой-либо разговор, который включал бы в себя нечто большее, чем безразличное «привет-пока». А следующего ее срыва их потенциальные отношения могут просто не выдержать. В то утро, когда он думал, что между ними рухнет еще одна стена отчуждения, выросла еще одна. Он отчетливо видел, что Патриция не хотела обсуждать, что произошло ночью, она отчаянно пыталась найти и восстановить то, что, как ей тогда казалось, она потеряла: спокойствие, гордость, невозмутимость – но вместо этого возводила лишь новые преграды между собой и миром.
Все должно было закончиться совершенно не так. Он видел это, он чувствовал это в Патриции. Все было прекрасно, пока она не вернулась к костру после…. Словно кто-то переключил регулятор в противоположную сторону. И этим кем-то был Джек Уайт. Джаред непроизвольно сжал руки в кулаки. Сомнений быть не могло: уже второй раз этот мудак портил им вечер, а Патти нервы. Слухи, о которых говорила Эмма, были правдой. Между Бэйтман и Уайтом действительно что-то происходило, и это что-то закончилось тем, что Джаред сам готов был убедить любого федерального судью, чтобы тот выписал запретительный ордер на имя Джека Уайта, чтобы тот не смел приближаться к Патти на расстояние выстрела.
