Патриция нацепила свою дежурную улыбку и отправилась себя рекламировать. Она терпеть не могла такую смену ролей. Без охотничьего азарта в погоне за эксклюзивным комментарием, без возможности подловить какую-то расфувыренную светскую даму неудобным вопросом она чувствовала себя не на своем месте. Никто не даст гарантии, что твой острый комментарий, задевший зазевавшегося журналиста, попадет в печать, зато любая твоя глупость украсит статью конкурентов, и тогда Дженси перейдет от психологического насилия к другим мерам. Поэтому Патриция Бэйтман готовилась к ковровой дорожке похлеще, чем к интервью с Нобелевским лауреатом. Она должна была привлечь всеобщее внимание и не облажаться.
С первым пунктом она справилась на отлично, не прогадав ни с выбором дизайнера, ни стилиста. Черная кожа и металл вместе с темным макияжем и замысловатой прической не могли остаться незамеченными среди дам в шелковых и атласных платьях с бриллиантами. Прошлая Патти завидовала бы настоящей, хоть и высмеяла ее светлые локоны, уж она бы точно знала, перед кем повилять задом в таком роскошном костюме. Не осталось ни одного фэшн-журналиста, который не спросил бы ее об имени дизайнера. И Бэйтман, улыбаясь, отвечала на все вопросы, рассказывая, где вскоре можно будет увидеть и другие работы Скайлер.
– Мисс Уильямс! Мисс Уильямс! Потрясающе! – фотографы были сегодня даже слишком назойливыми.
Широко улыбаясь, Робин наклонилась к уху Патриции и прошептала:
– Если, блядь, я еще раз хоть кому-то скажу, как рада быть здесь и что ставлю на Супермена, меня стошнит!..
Бэйтман бесшумно рассмеялась, продолжая позировать фотографам. Она выглядела потрясающе. Настолько соблазнительно, что Робби даже хотела сказать ей что-то неприятное. Например, что зад великоват в этом платье или что ей не идет такой макияж.
Но озорная улыбка Патти даже на нее действовала, как мята на кошку. Поэтому Уильямс продолжала смеяться и отвечать на вопросы журналистов, пока кто-то из них не выкрикнул:
– Робин, ваши отношения с Томом Влашихой действительно закончились?
Она подняла глаза, пытаясь понять, кто именно спросил ее об этом. Затем оглянулась на Патти, пытаясь найти поддержку в ее лице, но подруга отошла, чтобы побеседовать с какими-то мужчинами в очень дорогих костюмах.
– Без комментариев! – в конце концов выпалила Робин и, опустив глаза, быстрым шагом (настолько быстрым, насколько каблуки позволяли) направилась ко входу в кинотеатр.
Вспышки фотоаппаратов провожали ее. Каждый шаг – новый щелчок. И вот, когда она уже была почти внутри, там, куда назойливой прессе ходу нет, какой-то высокий мужчина проскочил перед ней, больно задев плечом.
– Эй, мудак, куда ты прешь, мать твою?!. – выкрикнула Уильямс вслед нахалу и со всей силы шлепнула его ладонью по спине.
Молниеносно обернувшись, он открыл рот, кажется, чтобы огрызнуться в ответ, но замер в нерешительности, пока сама Робби от удивления изменилась в лице.
– О… – промычала она, густо краснея. – О… Извините, я…
– Нет, пожалуйста, это вы извините меня, мисс, – его улыбка и британский акцент, который так нравился большинству американских девочек, окончательно убедили Робин в том, что перед ней действительно единственный и неповторимый фронтмен Coldplay – Крис Мартин.
– Слушайте, я ничего такого говорить не хотела, если вы… – Робин взволнованно начала щебетать, а Крис громко рассмеялся и тем самым заставил ее еще сильнее смутиться.
– А мы раньше с вами нигде не встречались? – теперь он шел следом за Уильямс, которая решила, что бегство лучший способ избежать позора.
– Нет, я бы запомнила, – с усмешкой ответила девушка, кокетливо отбрасывая назад прядь волос. – Обожаю вашу музыку! А дуэт с Бейонсе – просто улет!
Теперь, кажется, смущался Крис. Его белоснежная футболка выгодно оттеняла выступавший на щеках румянец. Он был выше Робин и теперь стоял достаточно близко, чтобы она могла ощутить аромат его парфюма. Что-то очень легкое и совершенно не классическое. Скорее универсально-сексуальное, на грани между мужским и женским.
– Приятно это слышать, – произнес мужчина, разглядывая Робин с плохо скрываемым восхищением. – Могу я узнать, как тебя зовут?..
– Ах, блин, конечно! – она рассмеялась. И ее смех, который обычно так раздражал Джека Уайта, заставил Криса Мартина улыбнуться еще чуточку шире. – Меня зовут Робин.
– Значит, Робин?..
– Робин Уильямс, – она протянула ему свою тонкую ручку и надеялась, что музыкант не откажет ей в легком дружественном пожатии, но вместо этого Крис поднес ее к своим губам и оставил на нежной коже не менее нежный крохотный поцелуй.
– Вы, англичане, все так делаете? – отдернув руку скорее от неожиданности, чем от смущения, Робин отстранилась.
– Делаем что? – Мартин вопросительно приподнял бровь.
– Очаровываете девушек своими британскими манерами, а потом разбиваете им сердца!.. – она остановилась возле дверей, ведущих в зрительный зал, и одарила Криса одной из тех улыбок, от которых обычно мужчины теряли голову, а фотографы прицел своей камеры.
