Опять никакого ответа. Только обрывки приглушенного разговора из кухни. Патти пошла на голос, нервный, тревожный, раздраженный. Таким она слышала его впервые. Не то чтобы он никогда не срывался ни на ком из марс крю или ближайшем окружении во времена приступов творческого кризиса или припадков мегаломании, когда ничто вокруг не соответствовало его царским запросам и стандартам… но таким она слышала его голос действительно впервые. У парня, который направо и налево сыпал цитатами о мечтах и позитиве, была проблема.
И проблемой этой он не собирался делиться с ней. Джаред, увидев, как Бэйтман заходит в комнату, быстро прекратил разговор.
– Все в порядке? – Патти наклонилась и поцеловала его в щеку, обнимая за плечи.
– Да, конечно, – он улыбнулся в ответ, усаживая к себе на колени.
– Когда решишь изменить свой ответ на более правдивый, я буду готова тебя выслушать, – девушка приняла его объятия и ответила на поцелуй. Пожалуй, на сегодня с нее и так достаточно дознаний. И раз ей предлагают такую приятную альтернативу, почему бы не подумать о проблемах позже.
Джек взял Хэнка на бейсбольный матч, который проходил в Детройте. Его восьмилетний сын был похож на Карен. И на него. Конечно, он был похож на него.
Неизвестно почему Уайт до сих пор не выбросил ту газету, в которой были фотографии Патриции, Бена и мальчика. Он продолжал изо дня в день придирчиво изучать фото ребенка. А потом смотрел на свои детские фотографии. И на фотографии Хэнка, когда тому было около трех.
То, что сказала Элисон тем утром, когда он рассматривал в газете снимки Бэйтман, не выходило из головы музыканта уже несколько недель. Стараясь отвлечься, Джек торчал в студии до самого вечера. Но возвращаясь домой, он вновь и вновь брал в руки проклятую газету.
Он должен был знать. Должен был убедиться, что Моссхарт просто бредит, а он сам ведется на ее бредни. Ебаная тупая сука!
Именно поэтому после матча, оставив Хэнка с няней, Джек отправился в небольшой бар на окраине города. Его уже дожидались.
Мужчина лет тридцати восьми. Неприметная внешность. Хороший костюм и лысеющий лоб.
Заметив Джека, мужчина едва заметно кивнул головой и через несколько минут они уже сидели за столиком в углу.
– Я надеюсь, что все это окажется… Что все это не имеет ко мне никакого отношения, – тихо произнес Джек, закуривая.
– Не сомневаюсь, что так оно и будет, – улыбнулся в ответ мужчина. Им принесли выпить.
Только теперь, когда Уайт сидел в крохотном баре города, который когда-то сделал его, разговаривая с человеком, который не поднимал на него глаз, музыкант начинал ощущать себя гребаным заложником положения. Сраной марионеткой. И вновь она. Она дергает за ниточки, и вот он уже готов плясать.
Но не в этот раз. В этот раз все зашло слишком далеко. Теперь Джек ощущал ненависть к Патти так же остро, как он когда-то ощущал желание любить ее. И даже если бы он хотел навсегда выбросить из головы эту женщину… Да, теперь, именно сейчас он был уверен в том, что обязательно нашлась бы причина, которая не позволила бы ему забыть.
Почти залпом прикончив свой напиток, Джек раздавил в пепельнице свою сигарилу и положил перед своим собеседником газету. Ту самую газету, на которой Патти выглядела счастливой, Бен улыбался мальчику, а сам ребенок, кажется, был в полном восторге от происходящего.
Мельком взглянув на снимок, мужчина поднял на Джека глаза и тихо проговорил:
– Мистер Уайт, вам не стоит беспокоиться, я все выясню.
– Эту женщину зовут…
– … Патриция Бэйтман, – продолжил за него. – Я знаю.
– Я просто хочу быть уверенным в том, что это не мой ребенок, – добавил Джек, закуривая еще одну сигарету.
– Понимаю, – кивнул мужчина. – Я свяжусь с вами.
С этими словами он поднялся из-за стола и хрипло произнес:
– Доброй ночи, мистер Уайт.
И ушел. А Джек остался. Он еще с час просидел в баре. И в его голове крутилась единственная мысль. Единственная мысль, которая была горькой и сладкой одновременно. Она и ласкала, и жалила. Сводила с ума и дарила надежду.
«Если этот ребенок мой, если он мой, если мой, если…» – проносилось в его голове тысячи раз. И его ладони, влажные и холодные, дрожали, будто он вышел из дому в осенний вечер и забыл надеть пальто.
Для Джека наступили дни мучительного ожидания. Так же осужденные на смерть ждут исполнения приговора.
Хотя, если судить по сумме, которую он заплатил детективу, его ожидание не должно длиться долго.
Он будет знать.
Вернулся домой Макс в приподнятом настроении. На часах было около десяти вечера, в руке у него был пакет с бургерами из любимого ресторанчика Роббс на побережье, и он был готов примириться с сестрой незамедлительно.
Открыв дверь квартиры, Уильямс обнаружил лишь неуютную темноту в гостиной и никаких признаков жизни вокруг.
– Эй, Робин! – позвал мужчина не слишком громко. Тишина.
Щелкнул выключатель, и в гостиной зажегся свет. Макс оставил сумку с оборудованием на полу возле дивана и бросил ключи от мотоцикла. Связка с несколькими массивными металлическими брелками ударилась об стол, глухо звякнув.
