«Это было бы облегчением, Премьер, облегчением!» – в ярости подумала она и тут же ужаснулась собственной бессердечности. Но нет, в самом деле, так больше не могло продолжаться, и в последующие недели она стала относиться к нему жестче. К середине января он все еще писал ей по три раза в день: утром, днем и ближе к полуночи. Она вряд ли успевала бы отвечать, даже если бы продолжала праздную жизнь в Пенросе или Олдерли, а при десятичасовой работе каждый день в больнице это было вообще невозможно. Венеция хранила его наполненные военными и политическими секретами письма в чемодане, закрытом на ключ и запихнутом под кровать из опасений, что кто-нибудь заглянет туда. И все же, благодаря какому-то причудливому равновесию между отторжением и влечением, чем упорнее она отстранялась от него, тем больше он проникал в ее жизнь; чем меньше свободного времени у нее оставалось, тем настойчивее он требовал внимания. Она старалась придерживаться в переписке шутливой, доброжелательной манеры, но не могла встречаться с ним так часто, как прежде, и отказалась от двух следующих пятничных поездок.
Двадцать седьмого числа в ночном письме он сообщил, что несколько минут назад предложил Ассирийцу младшую должность в кабинете министров.
Она обрадовалась и внезапно решила немедленно написать Монтегю, и он сразу же прислал в ответ телеграмму, в которой спрашивал, не сможет ли она прийти к нему в субботу на ланч, чтобы отпраздновать это событие вдвоем. Он мог бы прислать за ней машину. После недолгих колебаний она телеграфировала ему:
С УДОВОЛЬСТВИЕМ. СВОБОДНА С ЧАСУ ДО ЧЕТЫРЕХ.
Она была тронута его заботой: присланным «роллс-ройсом», который отвез ее в Шелковый шатер, изысканными блюдами, лучшим винтажным шампанским, цветами на маленьком столе в библиотеке у эркерного окна с видом на Сент-Джеймсский парк, искрящийся инеем под хрустальным голубым небом самого холодного дня в году. Правда, Монтегю был, как обычно, мрачен, убедив себя в том, что получил новое назначение только потому, что Ллойд Джордж решил выгнать его из Казначейства. И это всего лишь младшая должность в кабинете министров, по существу, самая младшая – канцлер герцогства Ланкастерского[38].
– Только ты один можешь найти причину не радоваться такой хорошей новости! – рассмеялась Венеция. – К тому же мне случайно стало известно, что Ллойд Джордж тебе симпатизирует.
– Откуда ты знаешь?
– Мне рассказал премьер-министр.
– Есть ли хоть что-нибудь, о чем он тебе не рассказывает?
– Вряд ли. Честно говоря, он рассказывает куда больше, чем мне хотелось бы знать.
– Что ты хочешь этим сказать?
Возможно, так подействовало на нее шампанское или необходимость с кем-нибудь поделиться своими трудностями, но она наклонилась к нему и призналась:
– Эдвин, он пишет мне три раза в день. Даже присылает секретные документы. Ты не поверишь. Я опасаюсь хранить у себя такие вещи, но не знаю, как остановить его.
– А сказать ему прямо ты не пробовала?
– Пыталась. Дело в том, что он огорчается при любом намеке на то, что я от него отстраняюсь. Я понимаю, что это нелепо, но чувствую, что это чуть ли не мой патриотический долг – сделать все, чтобы он оставался счастливым.
– Хочешь, я поговорю с ним?
– Господи, нет, ни в коем случае! Он придет в ужас, если узнает, что я рассказала кому-то об этом, особенно тебе. Я даже не осмелилась сказать ему, что встречаюсь с тобой. Он будет так ревновать!
– Ох, дорогая моя Венеция! – с потрясенным видом произнес Монтегю. – Я знал, как он тебе дорог, все это знают, но даже не представлял, как далеко все зашло. Из-за него ты оказалась в весьма компрометирующем положении. Должен же быть какой-то способ помочь тебе.
– Не беспокойся. Думаю, все образуется само собой. Ты ведь никому ничего не скажешь, да? Пообещай мне.
– Конечно не скажу.
Она поспешила сменить тему разговора.
Кофе они пили в соседней гостиной. «Действительно очень красивый дом, – подумала она. – Вполне подходит для молодой восходящей звезды кабинета министров». Монтегю было тридцать пять, хотя выглядел он на все пятьдесят.
Время от времени Венеция поглядывала на золоченые бронзовые часы, тикающие на полке над горящим камином. Было уже начало четвертого.
– Мне пора возвращаться.
– Обязательно?
Он проводил ее по изогнутой мраморной лестнице на первый этаж и через парадную гостиную провел в холл. Горничная подала ему пальто Венеции, и Монтегю немного неловко помог ей надеть его.
– Было чудесно, Эдвин, спасибо. Но лучше не говори об этом Премьеру.
