– Я надеялся увидеть тебя вчера вечером у Ассирийца.
– Прости, но я не смогла. Все прошло хорошо?
– Да, довольно неплохо. Он вообще очень радушный хозяин. Но твое присутствие было бы для меня гораздо важнее. Я пригласил его к нам на уик-энд. – Он заметил, как ее глаза чуть округлились. – Это плохая идея? Я думал, ты обрадуешься.
– Я в любом случае не возражаю, – сказала она таким тоном, будто на самом деле возражала. – И я узнала от матроны, что ты собираешься посетить больницу на следующей неделе. – И снова ее голос прозвучал резковато.
– Надеюсь, мы посетим ее вместе. Я очень хочу увидеть место, где ты пряталась все это время. Думаю, тебя это уже не будет так сильно смущать, поскольку ты там больше не работаешь.
– Просто жаль, что ты меня не предупредил.
– Я хотел сделать сюрприз.
Они еще не переехали Вестминстерский мост, а он уже почувствовал, что над его идеальным уик-эндом сгущаются тучи. Сталкиваясь с возможными грядущими неприятностями, личными или политическими, он всегда старался не обращать на них внимания, надеясь, что они исчезнут сами собой, и чаще всего так и случалось. Похоже, и сегодня вышло так же, потому что они вскоре выбрались из бесконечных предместий Южного Лондона на простор, и его настроение сразу улучшилось. Они поговорили об общих друзьях. Он сообщил ей новости о Дарданеллах. Показал последние телеграммы из посольства в Риме насчет вступления Италии в войну, а потом опустил окно, чтобы выбросить их, но Венеция остановила его:
– Не надо. Тебе ни к чему новое полицейское расследование.
– Да, в самом деле. Что бы я без тебя делал?
Премьер-министр положил телеграммы обратно в футляр для дипломатической почты. Он хотел было опустить жалюзи и обнять Венецию, но побоялся испортить ее переменчивое настроение.
Около шести они свернули с Дуврской дороги на узкий проселок. Был идиллический весенний вечер, по обеим сторонам дороги поднимались живые изгороди, словно зеленые волны, покрытые пенной шапкой белых цветов, бескрайнее небо Кента оживляло пение жаворонков.
– «Ах, сейчас бы в Англию, где цветет апрель», – прошептал он.
– Браунинг! – улыбнулась она и покачала головой. – Как всегда, Браунинг!
Премьер-министр ощутил смутную досаду, как будто она смеялась над ним.
Они добрались до Уолмера, проехали по маленькому приморскому городку с рядами беленых домов, мало чем отличавшемуся от Холихеда, и поднялись к замку. Если бы премьер-министр захотел, то мог бы стать его владельцем – это была официальная резиденция лорда-смотрителя пяти портов, и король предложил ему эту церемониальную должность, но он не мог позволить себе расходы на содержание замка и устроил на это место одного из членов кабинета министров, богача Уильяма Лайгона, графа Бошана, оставив за собой право, по негласной договоренности с владельцем, приезжать сюда на уик-энд. Премьер-министр невероятно гордился замком, словно своим собственным. В отличие от Пенроса, это был не псевдостаринный замок, а самый настоящий, с четырехсотлетней историей; стены толщиной пятнадцать футов, круглая сторожевая башня, увенчанная флагштоком, на котором шумно хлопал на ветру штандарт смотрителя, бастионы, обращенные к каменистому морскому берегу. Не так уж плохо для парня из Йоркшира, родившегося в семье среднего достатка! Он наблюдал за выражением лица Венеции, впервые видевшей замок.
– Ох, Премьер, теперь я понимаю, о чем ты говорил, – вздохнула она. – Это просто чудесно.
Остальные уже приехали. Они пили чай на огражденной зубчатой стеной террасе. Это место премьер-министру особенно нравилось – четыре старинные пушки, глядевшие из бойниц на Английский канал, небольшая кучка ядер перед ними, необъятная синева неба и моря, посеревшие от непогоды деревянные скамейки в лучах солнца. Он проводил Венецию к тем людям, которых знал и любил больше всех: Марго и Вайолет, Реймонду и Кэтрин, Монтегю и Бонги, и в этот теплый весенний вечер, стоя рядом с ней, на какой-то момент ощутил себя королем в собственном замке, а мир вокруг него был упорядочен и совершенен.
Венеция пожалела о том, что приняла приглашение, с того момента, как приехала.
Для начала там была Марго, которая приветствовала ее с ледяной вежливостью, слегка коснувшись ее твердыми, словно ножи, щеками, и Монтегю, который посмотрел на нее с упреком и шепнул, что им необходимо поговорить, и Реймонд, который, похоже, считал все происходящее чрезвычайно забавным, и Вайолет, которая когда-то была лучшей подругой и хранительницей всех ее тайн, но теперь между ними пролегала тень той былой близости.
