Следующая среда была последним днем ее стажировки в больнице. Утром матрона вызвала Венецию к себе.
Мисс Лакес сидела за столом, дряхлая, отекшая, измученная артритом. Между креслом и столом плел пряжу паук. Нити паутины сверкали на солнце. Венеции подумалось, что матрона, должно быть, не вставала с этого места последние четыре месяца.
– Ну что ж, должна вас поздравить. Палатная сестра в своих еженедельных отчетах отзывалась о вас в превосходной степени. – Матрона сверилась с лежавшими перед ней бумагами. – «Стажерка Беатрис Стэнли очень добра, трудолюбива, умна и прилежна в учебе». Так она писала в самом начале и с тех пор только хвалит еще больше. Пациенты о вас тоже хорошо отзываются. У вас есть все задатки хорошей медсестры, мисс Стэнли… или, скорее, сестра Стэнли, как вы можете отныне себя называть.
– Благодарю вас, матрона.
– С вами не всегда было легко, учитывая внимание одного высокопоставленного джентльмена.
Венеция пыталась возразить, но мисс Лакес взмахом пухлой руки оборвала ее протесты:
– Ничто не может остаться незамеченным в таком месте, как больница. Он парковал машину у входа, поджидая вас. Курьер доставлял сюда письма с Даунинг-стрит. Вам, несомненно, известно, что премьер-министр писал председателю нашего попечительского совета виконту Натсфорду, предлагая перевести вас в госпиталь в Миллбанке, а не отправлять за границу?
– Я сказала ему, что не хочу этого. Я намерена ехать во Францию.
– Правильно, сестра. Насколько я понимаю, он собирается посетить нас в следующий вторник. Полагаю, вы будете его сопровождать?
Венеция впервые слышала об этом, но сумела скрыть удивление:
– Думаю, да.
Матрона с трудом поднялась с кресла:
– Значит, мы еще не прощаемся. Вот ваше квалификационное свидетельство. Спасибо за усердную работу. Вы уходите от нас с наилучшими нашими пожеланиями.
