– Премьер-министр определенно все приукрасил. Возможно, если бы он не отослал письмо мисс Стэнли, если бы держал его при себе, когда готовил свою речь, то не зашел бы так далеко.
– Это очень милосердное объяснение. И даже если оно справедливо, это в самом лучшем случае означает, что он утратил здравость суждений. – Келл снова взглянул на фотографию. – Я хотел бы оставить ее себе. Вы ведь можете сделать копию?
– Да, конечно.
Келл положил фотографию во внутренний карман. Зачем она ему понадобилась? Раньше Келл ничего у Димера не забирал. Пол убрал остальные снимки в портфель.
– Что-нибудь еще? – спросил Келл.
– Ничего особенно интересного. Если говорить в целом, то в последнее время отношения между премьер-министром и мисс Стэнли стали несколько напряженными. Мне кажется, их роман подходит к концу. Похоже, она собирается выйти замуж за Эдвина Монтегю.
– Это было бы весьма прискорбно, – заметил Келл. – С точки зрения разведки.
Димер удивленно посмотрел на него:
– Но мы ведь, безусловно, хотим, чтобы премьер-министр перестал посылать ей закрытые сведения?
– Хотим, конечно хотим! – тут же ответил Келл. – Но вы должны согласиться, что это дает нам уникальные сведения о том, что происходит в высших кругах власти. Мы втроем: вы, я и мисс Стэнли – самые информированные люди в стране. Разве вы не пожалеете, если это прекратится?
Димер на мгновение замялся.
– Нет, сэр. Честно говоря, у меня довольно неприятные ощущения от всей этой операции, особенно теперь, когда стало ясно, что ни один из секретов не попал к врагу. Это очень сомнительная история, и я не уверен, что здесь есть ради чего рисковать и продолжать расследование. Полагаю, нам следует подумать о закрытии дела.
– Вы так считаете? Боюсь, это не вам решать. Но я услышал ваше мнение. Понимаю, насколько это однообразная и уединенная работа. Возможно, я подберу кого-нибудь вам на замену. Дайте мне знать, если появится что-то важное; если же нет, то увидимся здесь же через две недели.
С тем Димер и вернулся в Маунт-Плезант, чтобы и дальше добросовестно наблюдать за перепиской между премьер-министром и Венецией, а теперь еще и между Венецией и Эдвином Монтегю, которые обменивались письмами все чаще. В следующие две недели он исправно заносил в журнал даты и главные события. Это все больше напоминало любовный роман, издающийся отдельными главами, где историю к неизбежной развязке приближают те силы, которые читатели видят яснее, чем сами герои. Димер поймал себя на том, что каждый день спешит на работу не ради того, чтобы отслеживать секретные сведения, а ради того, чтобы узнать, что произойдет дальше.
Во вторник, 27 апреля, Венеция вернулась из Олдерли в Лондон и отправилась на пятничную прогулку с премьер-министром. И оставила его, как он признался в написанном ночью письме, «озадаченным и растерянным»:
В среду настала очередь Монтегю жаловаться Венеции:
В четверг Венеция и Монтегю встретились обсудить детали ее обращения в иудаизм и, очевидно, обо всем договорились, поскольку он потом написал ей:
