Самой отчаянно любимой из всех женщин.
Вчера был величайший день в моей жизни. В конечном итоге самая замечательная женщина на свете отдала себя на мое попечение, в мои руки, в радости и в горе, надеясь на то, что рядом со мной сможет вести более счастливую жизнь, чем без меня или с кем-то другим.
В пятницу Венеция уехала из Лондона на уик-энд в Олдерли вместе с премьер-министром и его обычным окружением. Она писала Монтегю в поезде:
Дорогой, я бы и рада испытать хоть какое-то воодушевление, но этот адский поезд трясется так, что невозможно удержать ни мысли, ни перо. Напротив меня сидит П. М. в куда более жизнерадостном, как мне кажется, настроении, но я всем существом чувствую, что эта поездка не будет удачной. Чувствую, что поругаюсь с Бонги, буду несносной с П. М., а еще мне придется уходить от расспросов Вайолет, если она соизволит задать хотя бы один… Я всегда пыталась убедить тебя в том, что совершенно равнодушна к своей жизни. На бумаге эти слова совсем не впечатляют. И все же я просто хотела бы, чтобы ты был здесь, и ужасно по тебе скучаю. Сегодня опять такой прекрасный день, и мы могли бы быть так счастливы…
В субботу она написала ему еще одно письмо из Олдерли-Хауса:
С Булонью все решено, дорогой. Я уезжаю через неделю, в понедельник. Не сердись на меня за то, что я все так устроила. Знаю, тебе, наверное, кажется, будто я проявляю прискорбную холодность, но это не потому, что я стараюсь все отложить, просто хочу сама увидеть, что происходит всего в 60 милях от большой войны.
Монтегю ответил на это:
Я опечален из-за Булони. Что ж, пусть будет так, только поклянись, что вернешься к определенной дате, и постарайся уладить все до приезда. Сможешь?
В понедельник, 3 мая, премьер-министр написал ей полное благодарности письмо с Даунинг-стрит:
Я чудесно провел время в Олдерли и буду вспоминать об этом в предстоящие недели разлуки и одиночества. Были, правда, и моменты уныния, за которые я сам несу ответственность. Надеюсь только, что не заразил тебя своим дурным настроением.
Во вторник он навестил ее на Мэнсфилд-стрит, а потом снова написал ей:
Полночь. Не думаю, дорогая, что ты была очень рада видеть меня этим вечером. Я прошел пешком (чуть ли не бегом) почти всю обратную дорогу до Даунинг-стрит, обдумывая последние события. Временами мне кажется, что Нортклифф и его свора, возможно, правы и, что бы ни говорил весь остальной мир, я если и не мошенник, то неудачник и au fond[48]глупец.
В среду, между половиной шестого и половиной седьмого вечера, они зашли в «Селфриджес» на Оксфорд-стрит, и он купил ей в подарок сумку для поездки во Францию.
В пятницу днем они ездили на двухчасовую прощальную прогулку.
