После нескольких часов беспокойного сна он собрал саквояж, написал записку Геддингсу и оставил ее в хижине на столе. В записке он поблагодарил за возможность поработать в таком прекрасном саду, извинился за внезапный отъезд по семейным обстоятельствам и обнадежил, что обязательно даст о себе знать. А потом уехал из поместья на велосипеде по пустынной дорожке.
В Холихеде Димер отправил Келлу телеграмму, где сообщил, что будет в Лондоне к восьми часам вечера, и попросил о встрече как можно скорее. К полудню он уже был в поезде.
Этим же вечером, свернув на свою улицу, Димер различил в сумерках стоявший возле его дома автомобиль. В машине кто-то сидел. Димер подошел ближе и узнал Келла. Майор опустил стекло:
– Простите, что приехал без предупреждения в такой поздний час, но, судя во вашей телеграмме, дело срочное.
– Совершенно верно, сэр. Не хотите зайти?
Димер открыл входную дверь, сдвинул в сторону небольшую кучку писем, скопившихся после его отъезда, зажег свет. В простоявшем две недели пустым доме было довольно пыльно. И запах стоял неприятный, будто что-то протухло в кладовке. Димер смутился от такого убожества.
– Боюсь, у меня здесь помойка, сэр. Можно зайти в паб через дорогу, если желаете.
– Лучше не стоит, – ответил Келл. – В пабе никогда не знаешь, кто тебя может подслушать. Не могли бы вы закрыть ставни?
– Конечно.
К тому времени, когда Димер управился с этим, Келл сел в одно из двух потертых кожаных кресел, провел пальцами по пыли на подлокотнике и внимательно их осмотрел.
– Могу я предложить вам выпить, сэр?
– Нет, спасибо. Я приехал прямо со службы по дороге домой. – Он достал трубку с наполовину прогоревшим табаком и чиркнул спичкой о подошву ботинка. – Итак, выкладывайте, чего вы добились.
Димер сел напротив с саквояжем на коленях, достал свои записи и рассказал, как под чужим именем поступил в садовники и получил доступ к письмам, которые премьер-министр писал Венеции Стэнли.
Келл округлил глаза:
– Вы проникли в ее комнату?
– Я не проник, сэр. Я просто вошел. Мне не стоило этого делать?
– Ладно, теперь уже поздно переживать! Нет, вы все сделали правильно. Иногда приходится позволять себе такие вольности. И что представляет собой эта переписка?
– Он пишет ей каждый день и почти в каждом письма делится с ней секретами: о заседаниях кабинета министров, военных действиях, дипломатических контактах и планах на будущее. И время от времени пересылает ей документы.
– Какого рода документы?
– Ну, например, я нашел там копию телеграммы от посла в России – такую же, как та, что он показывал ей в машине в августе. У нее хранилось письмо от лорда Китченера о развертывании войск во Франции, которое я скопировал. – Он протянул листок Келлу. – И еще одно, написанное собственноручно королевой…
– Боже милосердный!
Похоже, это потрясло Келла больше, чем все остальное.
– И самая секретная: расшифрованная телеграмма от сэра Джона Френча с точным указанием тех позиций, куда он предлагает отвести Британский экспедиционный корпус. Премьер-министр переслал ей эту телеграмму в тот же день, когда получил сам. – Димер передал майору еще один листок.
Келл медленно прочитал его, а потом посмотрел на Димера с недоверием:
– Но это же военная тайна… Если бы немцы ее увидели…
– Я тоже был потрясен, сэр.
Димер не добавил, чем именно был потрясен, – тем, что это могло стоить жизни его брату, как и многим другим солдатам.
– Но у вас нет никаких доказательств, что мисс Стэнли кому-то показывала эти документы?
– Нет, она хранит их в запертой шкатулке.
– А эти письма… они что, имеют личный характер?
– Очень личный, сэр.
– Какие слова он ей говорит?
Димер полистал свои записи:
– «Я люблю тебя, милая, так сильно, что невозможно выразить словами…», «Единственная моя, как я тоскую по тебе…», «Я бы отдал куда больше, чем способен написать на бумаге, за возможность… некоторые фразы лучше оставлять незаконченными…» И вот этот фрагмент показался мне особенно значимым: «Жаль, что у нас нет какого-нибудь кода, который мы могли бы использовать в телеграммах. Например, этим утром мне так хотелось, чтобы ты прежде всех остальных узнала о том, что произошло и происходит. Как ты думаешь, возможно ли создать что-то подобное?»
Келл смотрел на него с раскрытым ртом:
– Он ведет себя как шпион в собственном правительстве! А что там с ее горничной, швейцарской немкой?
– Она швейцарка, говорящая по-немецки, сэр, – поправил Димер. – И у меня сложилось впечатление, что она вполне благонадежна. Конечно, я не могу это знать наверняка.
Келл вздохнул и сел глубже в кресло. Он склонил голову набок и уставился на темное пятно на потолке, которого Димер прежде не замечал.
– Если бы преступник был обычным человеком, скажем клерком из Министерства иностранных дел, – начал майор, – мы бы завтра же его арестовали и отдали под суд, согласно Закону о государственной тайне, и он почти наверняка угодил бы в тюрьму на длительный срок. Но премьер-министр? Это немыслимо!
– А вы не могли бы, сэр, попросить кого-нибудь… может быть, сэра Эдуарда Грея, чтобы он поговорил с премьер-министром, предостерег его?
