Они вернулись в Пенрос во второй половине дня. Премьер-министр велел охраннику оставить его одного, вышел на террасу, встал, опираясь на трость, и уставился невидящим взглядом на окрестности, все еще в сюртуке и с цилиндром на голове. Кто-то коснулся его руки, и он обернулся. Перед ним стояла Венеция с двумя собаками.
– Думаю, мы заслужили право побыть часик вдвоем, – сказала она. – А ты как считаешь?
Она заметила, что он не в духе с самого приезда. И сочувствовала ему, но ничего не могла поделать. Под этой крышей бурлило так много встречных эмоциональных потоков, что голова шла кругом. Вайолет мучила ревность всякий раз, когда Венеция заговаривала с Бонги и Монтегю, хотя та не испытывала никаких романтических чувств ни к тому ни к другому. Марго злобно косилась, стоило только взглянуть на ее супруга. Родители и сестры не спускали с Венеции взгляда. Лишь когда все женщины разошлись по комнатам переодеваться, у нее впервые появилась возможность подойти к нему.
– Я бы с большим удовольствием, – ответил он.
Собаки убежали вперед, а они шли по лужайке, обсуждая его речь в Дублине и бесцеремонную напористость Абердинов.
– Как ты считаешь, кем бы его заменить? Не нужно отвечать сразу. Подумай и напиши мне на той неделе.
Ее забавляло то, как нравилось ему хвастаться перед ней своей властью, делясь секретами, и произносить речи. Он напоминал павлина, который, распустив хвост, расхаживал у нее под окнами. Как только они скрылись от любого случайного взгляда из окна, она взяла его за руку.
– Куда мы пойдем? – спросил он. – Может быть, туда, где прятались от грозы в прошлом году?
– Замок короля Артура? Но там ужасно холодно и жестко, правда? Я нашла место намного лучше.
Она повела его через калитку вглубь леса. Они свернули с дороги на едва приметную, должно быть звериную, тропу. Ветви деревьев висели над самой головой, и ему пришлось снять шляпу. Венеция шла первой, ведя его за руку. Эта несуразность смешила его, он отмахивался от зелени тростью, делал вид, будто сопротивляется, но потом, выйдя на поляну, застыл как вкопанный и воскликнул:
– Ох, какое чудо!
Покрытая густой травой уединенная ложбина полого спускалась к морю.
– Я нашла ее этим летом и сразу подумала: «Вот куда я поведу Премьера, если у него все получится!» Прислушайся! – Она подняла указательный палец.
Вокруг было тихо, только ворковали лесные голуби, в подлеске рыскали собаки, и где-то неподалеку журчал ручей.
– Ни машины, ни Хорвуда, сидящего в шести футах от тебя за стеклянной перегородкой, – повернувшись к нему и притворно наморщив лоб, сказала она. – Позволь тебе заметить, что ты слишком принарядился для такого случая. Дай я тебе помогу.
Она расстегнула пуговицы его сюртука и помогла стащить с плеч. А потом они вместе разложили его на мягкой земле.
Тем вечером премьер-министр пребывал в необычайно приподнятом настроении. Все это заметили.
– Похоже, морской воздух действует на него благотворно. – Сидевший за обедом рядом с Венецией Монтегю кивнул в дальний конец стола, где премьер-министр разглагольствовал перед Сильвией, и многозначительно посмотрел на Венецию.
– Что ж, если это из-за меня, то я только рада. Что плохого в том, что со мной он отвлекается от забот и чувствует себя счастливым? Ему нужен кто-то.
Они оба взглянули на Марго, одетую в вычурное черное платье со множеством черных перьев на ее плоской груди и еще парочкой на украшенном драгоценными камнями головном уборе. Она громко обсуждала Китченера. Ее пронзительный голос охотницы разносился над столом, так что люди невольно замолкали и начинали прислушиваться.
– Я уже говорила Генри, что он, возможно, и не великий человек, но, несомненно, превосходная почтовая лошадь.
Ее услышали все. Многие захохотали. Премьер-министр поморщился. Разговор возобновился.
– Вчера в Дублине за обедом она говорила то же самое, – проворчал Монтегю.
– Удачную фразу не грех и повторить.
– В том-то и беда. Ее будут повторять. Такие слова быстро расходятся.
Под конец обеда женщины перебрались в гостиную, оставив мужчин наслаждаться портвейном и сигарами. Венеция беседовала с Вайолет, но чувствовала на себе жесткий взгляд Марго в черном оперении, пристроившейся на краешке дивана.
– Только не оборачивайся, – прошептала Венеция. – Твоя мачеха смотрит на меня так, словно готова убить.
– Я тоже частенько хочу ее убить, так что, думаю, все по-честному.
Они рассмеялись. Когда-то их можно было назвать лучшими подругами, но теперь они уже не были так близки, как прежде. Венеция забеспокоилась, многое ли Вайолет известно.
Привлеченная их смехом, Марго встала и направилась прямо к ним.
– Боже, она идет сюда, – сказала Венеция. – Ты ведь извинишь меня, дорогая? Я просто не могу ее видеть.
И она вышла на террасу.
