Пропасть полностью

На следующий день к одиннадцати утра премьер-министр вернулся на Даунинг-стрит.

Китченер встретился с ним в зале заседаний, приехав прямо из Военного министерства.

Как всегда, он начал без предисловий, его необычайно голубые глаза, казалось, смотрели на все сразу и ни на что в отдельности.

– Я должен сообщить вам о последних новостях, премьер-министр. Вчера вечером мы выяснили, что бельгийское правительство собирается оставить Антверпен и отступить к Остенде. В полночь у себя дома я встретился с Уинстоном и Греем. Мы сошлись на том, что потеря такого важного порта стала бы стратегической катастрофой, и поэтому Уинстон отбыл в Бельгию в час ночи, чтобы взять ситуацию под контроль. Должно быть, сейчас он уже на месте. Он предлагает послать на помощь Королевскую дивизию морской пехоты, чтобы стабилизировать линию фронта. Надеюсь, вы согласны с таким решением.

«Ок… – тут же подумал премьер-министр. – Ок служит в Королевской дивизии морской пехоты». Утром премьер-министр получил от него письмо из военного лагеря в Кенте, в котором Ок описывал свое посвящение в солдаты: ночевки в брезентовой палатке, утренние пробежки, перетягивание каната. Если верить его словам, это был просто отдых на природе.

– Вы уверены, что они достаточно подготовлены? Мой сын начал обучение всего три дня назад.

– Уинстон, видимо, считает, что да.

– Ну что ж, раз так… то да, конечно.

Что еще он мог сказать, не создавая впечатления, будто пытается уберечь мальчика от опасности?

– Я буду держать вас в курсе событий, – сказал Китченер и направился к двери, но вдруг обернулся и ободряюще добавил: – Уверен, они покажут себя хорошо.

Премьер-министр попытался выбросить из головы дурные мысли, но напоминания появлялись повсюду. В воскресенье утром он вместе с Марго поехал навестить Энтони в Оксфорд, где тот учился в частной школе. Мальчик выглядел моложе своего возраста, красивый, как девочка, со светлыми вьющимися волосами, как на картине Милле «Мыльные пузыри», – любимчик матери. Премьер-министр ощущал себя неловко, как дедушка, оттесненный в сторону силой взаимной любви матери и сына. Когда они выходили из зала, более сотни учеников собрались вокруг него с чистыми листами, карточками и блокнотами для автографов, и он четверть часа выводил на бумаге свое имя со всем добродушием, на какое был способен. «Прошу тебя, Господи, – сумев наконец сбежать от них в машину, подумал он, – сделай так, чтобы им не пришлось сражаться, как их отцам и старшим братьям».

Тем вечером премьер-министр получил от Ока телеграмму из трех слов из Дувра:

Он лег в постель с телеграммой в руке и уснул, все еще сжимая ее.

Следующим утром его пробуждения дожидался целый ворох телеграмм, включая посланную Уинстоном через военное ведомство:

На полях Китченер нацарапал карандашом:

Премьер-министру пришлось перечитать телеграмму еще раз, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Генерал Черчилль! Политик, который в молодые годы не поднялся выше субалтерн-офицера – низшего офицерского звания в гусарском полку! А его собственный сын, его любимый Ок, попал в переплет где-то в Бельгии с этим одержимым претендентом в Наполеоны! Он послал Уинстону жесткий ответ, напоминая, что его место за министерским столом в Лондоне. Когда утром на заседании кабинета министров его спросили, почему отсутствует первый лорд Адмиралтейства, премьер-министр понял, что у него нет другого выхода, кроме как зачитать текст телеграммы. Должно быть, громовой хохот собравшихся был слышен по всему Уайтхоллу.

Это была слишком хорошая история, чтобы не поделиться ею. И конечно же, как только заседание закончилось, он послал еще одну телеграмму Венеции, в дополнение к уже собранной коллекции (Я знаю, что ты никому это не покажешь…).

К половине четвертого телеграмма уже была в руках у Димера вместе с сопроводительным письмом: