Даунинг-стрит, 10
Среда, 30 сентября 1914 года
Милая, я едва поверил своим глазам, получив твое письмо сегодня утром и взглянув, как я всегда поступаю первым делом, на конверт. Почерк был совершенно очевидно твой, но все же не такой, как обычно. Не стану говорить, как потрясло меня то, что я прочитал. Слава богу, потом я получил от тебя телеграмму, но, пожалуйста, береги себя. Как ты написала в понедельник, «всегда хочется так много…».
Пенрос-Хаус
30 сентября
Милый, прости за эти ужасные каракули, хотя температура упала, но глаза все еще плохи, и я не рискую писать пером и чернилами, лежа в постели. Надеюсь, обходной маневр прошел успешно – ты так любезно держишь меня в курсе событий. Ох, Премьер, боюсь, у меня не получится приехать и посмотреть на твою речь в Кардиффе в среду, потому что завтра мы окончательно покидаем Пенрос и отправляемся в Олдерли, но если смогу, то непременно приеду.
Даунинг-стрит, 10
Четверг, 1 октября 1914 года
Милая, сегодняшняя карандашная записка показала определенные изменения к лучшему в твоем почерке, но твои глаза меня беспокоят. Я почти так же, как и ты, опечален мыслью о том, что это был твой последний день в Пенросе в этом году. Какие воспоминания связаны с ним у нас! И к счастью, последние были самыми лучшими. Чудесный осенний день с ярким солнцем и прохладным воздухом. Как бы мне хотелось снова оказаться в Пенросе, в нашей ложбине или где-нибудь еще! Я пытаюсь представить себя там, но после мгновения бесплодных мечтаний понимаю, что сижу в зале заседаний.
Немцы обстреливают Антверпен из тяжелых орудий, и хотя бельгийцы значительно превосходят противника числом, они, похоже, окончательно утратили боевой дух и самообладание и слезно взывают о помощи. Френч телеграфирует, что они намерены прислать целую дивизию (от 15 000 до 20 000) и поставить под командование британского генерала… Я знаю, милая, что все это не слишком утомляет тебя, но все равно боюсь излишне обременять своими заботами. В конце концов, это величайшее событие, какое нам доводилось наблюдать, и мне необходимо каждый день ощущать твою поддержку, пока мы не доведем дело до конца, а иначе я не выдержу… Я всей душой чувствую, что недостоин того, чем ты была, есть и будешь для меня, любимая моя!
В пятницу вечером Димер встретился с Келлом в клубе. Он проехал в подземке с недельной добычей фотоснимков, лежавших в запертом чемоданчике у него на коленях, потом подождал на скамейке напротив застекленной будки портье. Несколько дюжин шумных мужчин в вечерних костюмах прошагали мимо него, направляясь на обед. Они были похожи на колонию визгливых розовощеких пингвинов. Вскоре появился и Келл, тоже в вечернем костюме, и провел его наверх, в пустующую библиотеку.
Они уселись в уголке, и Келл спросил:
– Хорошая выдалась неделя?
– Довольно урожайная, сэр.
