Штат рассмеялась. Перегрето, расслабленно. Перед глазами все плыло, смазанные фигуры у ступеней возились на земле, слышались стоны. Через минуту все стихло. Настоящие драки никогда не длятся долго.
– Че там? – держась за голову, вяло спросила она у подруги, следящей за событиями.
– Мы, как всегда, легендарны, – радостно отрапортовала та в ответ.
Штат расплылась в улыбке. Сознание возвращалось в норму, в груди разливалось тепло. Он ее вытащил. Даже не ожидая, что Штат без единого слова полезет в драку, он стоял сзади и прикрыл ее. Заботливо поймал, когда она была готова отключиться и растянуться на асфальте с расколотым черепом.
Она не знала, сколько прошло времени, пока ее не подняли за подмышки и не поволокли прочь. Вскоре Штат смогла сама идти, лишь потирала разбитую губу и старалась не шагать громко, чтобы вибрация не отдавала в мозг.
– Это, конечно, было неожиданно и бгедово, но эффективно. – Вик поравнялся с ней. – Не знаю, видела ли, но я бы к нам после такого на их месте не совался. – Он довольно усмехнулся.
Штат слабо засмеялась.
– Просто я когда увидела их рожи… и вспомнила прошлый разговор… захотела, чтобы меня сразу вырубили, лишь бы снова это не слушать. – Она пожала плечами.
Споткнулась о собственную ногу, Вик подхватил ее за руку, всю оставшуюся дорогу придерживал за поясницу. Он в таких маневрах был куда искуснее: на лице не было ни царапины, разве что парень иногда хватался за ребра.
– Это было импульсивно.
– Не импульсивно, у меня просто быстрая реакция, – насупилась Штат. – Если так посудить, это был хороший ход: в первый раз – шансы, дебаты и условия, во второй – сразу наказание. Это может стать нашим кредо.
– Может быть. – Вик только с улыбкой покачал головой, косясь на подругу. Настоящая психопатка. Его психопатка. – И даже не устгоишь мне бучу за то, что я тебя опять вытащил?
– Я…
Штат неожиданно для себя замялась, задрала голову, посмотрела Вику в глаза. В этот момент ощутила его руку, до сих пор лежащую на ее пояснице, его поддержку и снова взгляд с растопленными льдами. Удивленный, восхищенный? Он восхищался ее безрассудством? Или порошок все же дарил долю галлюцинаций?
Она чувствовала его ладонь на пояснице, поняла, что ощущает исходящее от нее тепло почти на полспины. У Вика были большие ладони. Штат почувствовала себя маленькой и хрупкой рядом с ним. Действительно пулей. Которую он вытаскивал из огня.
Ее разбитую губу он не замечал, потому что у самого недавно только зажила. Восторгался тому, как она рвется в драку, но сам делал это куда лучше. Виктор шел рядом с ней и был таким большим, сильным и родным, что Штат «поплыла».
– Нет. – Весь ответ, на который ее хватило под веселым взглядом Виктора.
Штат вздохнула. С ней рядом шел мужчина. И она была не против быть женщиной рядом с ним.
Штат с размаху плюхнулась на скамейку, приложившись костями о дерево. Закрыла ладонью глаза от яркого солнца, высматривая отстающих друзей.
Соня пошла к тележке с мороженым, показывая подруге язык. Виктор сел на скамейку со стороны головы Штат, она бесцеремонно уложила голову ему на колени, перекинув ноги через спинку скамьи.
– Почему ты не носишь юбки? – безразлично поинтересовался парень, проходясь взглядом по ногам Штат, затянутым в черные джинсы.
Она осеклась. Стало трепетно и стыдно. В пыльном рюкзаке под скамейкой лежало новое платье. Сиреневое, с белым воротничком. Первое и единственное в ее гардеробе.
Штат посмотрела сквозь затемненные стекла очков на друга. Сердце забилось сильнее. Она слышала, как они с парнями обсуждали девушек. Не подслушивала, так же сидела рядом, только с недавнего времени вслушивалась в слова друзей, не окрещая все, что вылетает из их ртов, трепом.
А говорили они про платья в том числе. Как им нравятся девушки, чьи ножки игриво оголяются под юбками. Как на вечеринке невзначай можно коснуться их кожи или вовсе схватить за зад. Они не перечисляли модные дома и коллекции, но единодушно отмечали, что женственные девушки куда приятнее «гром-баб».
Раньше бы Штат фыркнула: «Это потому, что у вас, дебилов, яиц не хватает: мужиками себя можете чувствовать только рядом с блаженными дюймовочками». Но что-то изменилось, и она подумала лишь: «Может, тоже попробовать?..»
На следующий день, на удивление мамы, Штат не стонала на шоппинге от усталости. Платье взяла самое дешевое, за косарь в «Эйч энд Эме»: не хотела придавать жесту большой значимости. Сцены в фильмах, где замарашка за час превращается в королеву бала, спускаясь по лестнице в роскошном платье и с макияжем, считала до блевоты идиотскими.
Надо было действовать постепенно. Не только ради отсутствия удивленных вздохов и вопроса: «Ты что, правда девочка?», но и ради себя самой. Штат гордилась своим четким позиционированием. Тем, что плевала на всех, грубила и держалась сама за себя, даже если это казалось странным.
Она была такой, какая есть, и меняться ни для кого не собиралась. Особенно
