– У нас нет с тобой ничего общего, – удивленно фыркнула блондинка.
Прикрыла глаза, проглатывая щиплющую боль. Снова взялась за иглу.
– Я, как и вы, участвую в махачах. – Сеня развел руками.
– Дорогой. – Штат вздохнула, отложила иголку, заглянула парню в глаза. – Именно в этом наше радикальное отличие друг от друга: ты дерешься, потому что одни миллионеры проиграли другим, а я – потому что… – она запнулась, – отстаиваю нужную не только мне позицию.
Такое объяснение успокаивало. Для работающей с перебоями совести Штат его было вполне достаточно.
– И чем ваша позиция отличается от моей? – Арсений заинтересованно посмотрел на нее.
Штат посмотрела на друга, без слов спрашивая, доверяет ли ему Вик настолько, чтобы она могла не бояться сболтнуть лишнего. В груди разлилось тепло. Он – не все. Она ему доверяет и советуется с ним. Вик кивнул.
– Тем, что ты дерешься во славу своего эго, а мы пытаемся сделать так, чтобы дурь на местных вписках восьмиклассникам не продавали. Для тебя все это – просто игра. Для нас… пафосно будет сказано, но можно считать, что миссия. – Штат усмехнулась, в несколько движений проделывая на бедре вторую рваную царапину иглой.
Сеня поморщился. Затем недоверчиво хмыкнул.
– Записались в лигу справедливости? Вы? Ты?
Он взглянул на девчонку удивленно. Она была безбашенной и умела драться. Ее щека отливала желтым, с правого глаза спадал отек. Но Сеня предпочитал верить, что тогда в шашлычной ей повезло. Помогло его замешательство. Он не ожидал увидеть мелкую блондинку в окружении чурок на окраине города. Покоцанную, симпатичную блондинку.
– Давай, недооценивай меня. Не ты первый, не ты последний ошибаешься, – спокойно произнесла Штат.
Виктор позади парня улыбнулся, выпуская дым из легких плотной струей. Острота Штат на язык могла бесить сколько угодно, но, несмотря на то, что он метил в их союзники, было приятно поставить Арсения на место. Приятно, что это делала она – с виду слабое звено в их банде. Это показывало, что недооценивать не стоит никого из них. И поднимало авторитет Виктора в глазах окружающих.
К тому же Штат отбивала подачи с таким… спокойствием. Царапала себе ногу иглой, заливая кровавые царапины чернилами, и колко беседовала с кандидатом.
Вик не знал, нравится ли ему его жизнь. Было в ней много классных моментов, но в целом… хотел бы он очнуться в другой вселенной, не ступая на тот путь, по которому уже три года уверенно шел? Может быть.
Все любят трагедию. И обожают конфликты. Когда нет дьявола, априори плохого, на фоне которого будешь хорошим, люди создают его сами. Они создали: влезли в разборки на пустом месте. Подростки из века в век занимались хренью, а хорошие дети в такое не лезли сами. Но они не хотели быть дьяволами для самих себя. И нашли его снаружи.
Помятое недельной давности стычкой лицо Штат напоминало Виктору его помятую жизнь: такую же безнадежную, видавшую лучшие дни и с диким, саркастичным оскалом для всех в любое время дня и ночи.
Штат разговаривала с Арсением, не выпуская из рук иглу. Сделала перерыв в сеансе мазохизма, откинулась на стуле, закурила. Посмотрела Вику в глаза.
У парня ухнуло в животе. В такие моменты молчаливого понимания, когда он смотрел в глубокие темные глаза подруги, хотелось провалиться сквозь землю. Вик не боялся зависимости от порошка, который они употребляли. Но его пугало то, что он начинал быть зависимым от этих взглядов. От того, как по-особенному на него смотрела Штат, от того, что нуждалась в нем и волновалась о нем. Ни о ком больше.
Чертова сердечная мышца бесилась раз за разом последние пару недель после их разговора на балконе, и это уже переставало казаться смешным. Между ними – только дружба. Хотеть подругу – плохо. Видеть в ней девушку – нельзя. Наблюдать за ее тонкими запястьями, худыми бедрами под его футболкой, потому что она вечно ходит по его дому в трусах, – дурная идея. Раньше он видел это, но не замечал. Голые ноги Штат были привычным фоном.
Он переставал находить объяснения этому. Особенно когда недавно отшил на вечеринке красавицу, представившуюся подругой Есении. Его бывшие рекомендовали Вика своим подругам! А он сказал, что устал, распустил гостей и лег на диване со Штат.
Вик был единственным, кого она не выгоняла со своего священного лежбища. Это порождало в груди теплое чувство уникальности. Он – не как все для нее. Что бы она ни говорила.
Вик понимал, что у него потекла крыша. Но ничего не мог с собой поделать. Обнимал подругу в сонном опьянении, пересчитывал пальцами ребра и клал между их телами подушку, чтобы не был заметен стояк.
Он чувствовал себя переполненным гормонами пятнадцатилеткой и не мог понять, в чем дело. Штат всегда была его корешем. Вик не мог понять: почему внезапно ее захотел?
Он учился чувствовать кожей и не дышать, учился самообладанию без сбитого дыхания и алеющих щек. Он еще не знал, но в будущем ему это пригодится, его будут спрашивать: «Вик, как ты научился так мастерски скрывать эмоции?» А он будет отвечать одними глазами: «Уйма практики, господа».
