Дрейк не осуждала: она видела ежесекундную боль Вертинского, будто зашитую у него под кожей. Понимала, что подобные вещи просто не забываются и за такое не прощают. Любые ошибки исправить нелегко, но такие – особенно.
– Но тебе он вроде верит, – вдруг произнес прямо над ухом Мишка, Тат вздрогнула: мальчишка сидел рядом с ней на скамейке и щурился, изучая лицо Дрейк.
– С чего ты взял?
– Ты помогаешь ему, – пожал плечами тот, – и у вас есть секрет от его папы. Крис говорил, что те, у кого есть общие секреты, по-любому должны верить друг другу, потому что по-другому – нет смысла, – как само собой разумеющееся произнес Миша, устремляя глаза на озеро.
Ветер колыхал водную гладь, на ней появилась рябь, переливающаяся золотыми всплесками в свете закатных лучей.
Тат озадаченно посмотрела на мальчика.
– Чего? – осторожно переспросила она, не зная, имел ли он в виду то, о чем она думает, или это детские бредни.
– У Криса от меня нет секретов, мне он тоже верит, – улыбнулся Миша, – я знаю, что вы притворяетесь влюбленными. – Он сощурился от солнца, перевел взгляд на Дрейк. – Хотя я бы не сказал, что вы сильно врете: ты не смотришь на него просто как на друга, – хмыкнул Мишка, – да и он тоже.
Тат только проглотила удивление, легонько ткнув мальчишку в бок. Тот залился смехом от щекотки.
Дрейк стало спокойно, к ней возвращались эмоциональные силы. День определенно был сложным.
Нервы конкретно потрепала неожиданная встреча с Марком: Сухоруков уже уезжал, когда они с Крисом приехали.
Дрейк не знала, как себя вести, не знала, в курсе ли друг Криса их авантюры: по лицу Вертинского часто можно было прочесть эмоции, но Марк никак не показал своего удивления – улыбнулся, поздоровался и перекинулся с Вертинским парой фраз.
Тат, возможно, видела лукавую ухмылку на лице Примуса, но решила, что показалось: так думать было, несомненно, легче.
Новые впечатления тоже порядком отобрали силы. Особняк Вертинских стоял на полуострове, окруженном с двух сторон озером. С одного края раскинулись ели и сосны, с другого дом был облагорожен лугом и небольшим искусственным пляжем.
Сам особняк напоминал скорее Букингемский дворец, чем нормальное человеческое жилище, но и тусовались тут не только Вертинские: на поляне перед домом собралось около пятидесяти человек, растянувшихся от столов с закусками до лежаков у маленького пруда и поля для гольфа.
Познакомиться со многими и завести разговор Дрейк не составило труда: пара шуток, острое словечко – и ты уже душа компании. Но все же нервозность присутствовала постоянно.
Татум была искренне рада, что Вертинский нарядил ее в местную «униформу», потому что выделяться можно по-разному. Одно дело среди преобладающих парок и кроссовок щеголять на шпильках и в обтягивающих черных джинсах, и совсем другое – сверкать дешевой уникальностью среди действительно знающих в жизни толк людей.
Дрейк понимала, что влипла по самые уши, но сидя здесь, в беседке, рядом с озорным Мишкой, узнавая Криса с новой стороны, она начинала входить во вкус.
Крис провел тыльной стороной ладони по щеке Дрейк, смахивая упавшую ресницу. Заглянул ей в глаза. У Вертинского спирало дыхание, когда он видел на дне ее зрачков немыслимую нежность. Абсолютно бескорыстную: она только отдавала, отдавала, отдавала, ничего не прося взамен.
У Криса мурашки пробежали по спине, когда Тат улыбнулась одними уголками губ, смотря на молчаливого парня. Он увидел лучистые морщинки вокруг глаз Дрейк: она часто улыбалась. Крис сходил с ума, когда смотрел на ее улыбку.
С каждой секундой – новая кармическая ломка. В ее взгляде он видел паутину нетронутой вечностью сути, свое отражение и хер знает что еще, но наглядеться не мог.
Между внутренними органами, казалось, сквозняком гулял ветер. Крис задыхался от того, как ему с ней рядом жарко и уютно.
Дрейк приподнялась, не прерывая зрительного контакта, взглядом спрашивая: «Мы продолжаем нашу игру? Мы до сих пор друг другу никто, только друзья с дурацким секретом?»
И Крис поцеловал ее. Целовал жарко, трепетно, отвечая: «Ни за что. Нет больше игры, нет правил, есть только эта секунда, ты и вселенная в моей груди».
Он был нежным с ней, ласковым, Татум чувствовала себя девочкой рядом с ним.
Она ответила на поцелуй. Ощущала его всем своим существом, хваталась за плечи Криса от трепетной слабости. Волны жара прокатывались по телу, все происходило не как обычно: не было животных движений, ярости и сублимации в момент всего, что накопилось, нет, сейчас Крис целовал ее невесомо, всепоглощающе, нежно.
Татум казалось, что она взорвется от переизбытка эмоций. Он целовал Дрейк, а она успевала прожить вечность, умереть и возродиться снова – столько всего творилось с ее сердцем и разумом.
Не успевала ничего понять, только чувствовала, чувствовала, чувствовала. Плавилась в его руках, тонула во взгляде, падала в секундные обмороки от передозировки ощущениями, дышала им, существовала только в его ладонях и уверенных движениях.
