Крису было больно от переполняющей его нежности, с ним такого никогда не было: что-то необъяснимое тянуло внутри, заполняя его без остатка. Это что-то он хотел до последней капли подарить ей в этот момент – сладкая, тупая истома насыщала каждую клетку тела, каждая вена взрывалась искрами.
Ладони горели, когда он прикасался к мягкой коже Тат, проводил руками от поясницы к шее, обнимал.
Через секунду Крис почувствовал: что-то не так. Тат задрожала в его руках. Крис заглянул ей в глаза, в которых читалась легкая паника. Он инстинктивно начал озираться по сторонам.
Увидел на тумбе у кровати три мини-томика со стихами на подставке – странный фетиш и коллекция его отца. И одна из книг лежала рядом. Не на своем месте. Крис смахнул ее, когда подминал под себя Дрейк.
Он, не говоря ни слова, поставил томик на законное место и трепетнее прежнего поцеловал Тат. Сейчас ему меньше всего хотелось видеть в ее глазах страх или другую негативную эмоцию. Он хотел, чтобы она была его светом, как сегодня, когда он чуть не провалился в непроглядную темноту.
– Пас, – ухмыльнулся Вертинский, оглядывая игроков.
После целого дня на улице собравшиеся закономерно решили потравить себя папиросным дымом и блефом. Для таких случаев на большом подвальном этаже стояли три стола для покера, бар, бильярд и несколько мишеней для дартса. Все для развлечения тех, кого саморазрушение уже не берет.
– Эх, Вертинский, что ж ты так друзей кидаешь, – картинно качнул головой Святослав, бросая на Криса взгляд исподлобья. Сидящие за столом смеялись, принимая слова Славы за ироничную шутку, но Дрейк видела, как напрягался Крис. Ничего не могла сделать – только ободряюще улыбаться. – Смотри, а то скоро это войдет у тебя в привычку, – добавил зеленоглазый.
Вертинский не выдержал: извиняясь, вышел из-за стола, сославшись на срочный звонок. Тат ушла следом.
Она не знала, что происходит. Видела, что Слава весь вечер выливал на Криса тонны дерьма, наслаждался реакцией и умело прятал все под личиной юмора, как мерзкая паскуда, наблюдая за нарастающей яростью Криса.
Дрейк нашла его на цокольном этаже возле диванов и шкафа с выпивкой: Крис щедро лил себе в стакан алкоголь, залпом выпивал терпкую жидкость. Ему хотелось забыться, не существовать и никогда не рождаться, ведь ненавидеть себя не было уже никаких сил.
Вертинский упал на диван. Устало прикрыл глаза, потер переносицу. Тат села рядом. Захочет – сам расскажет.
Ей не были интересны причины и следствия – на инстинктивном уровне хотелось, чтобы Крису стало легче. Нутро скулило, царапалось – она старалась держать эмоции под контролем, чтобы не сделать хуже.
– Мы такие милые, что хочется врезать нам по роже, вот он и ревнует, – слабо улыбнулась Дрейк.
Он выглядел разбитым. Потерянным. Тат плюнула на все, взяла его за руку, невесомо выводя пальцами узоры на ладони: давно заметила, что это его успокаивает. Крис глубоко вздохнул, поднял голову со спинки дивана. Кинул пустой взгляд на Дрейк.
– Хотелось бы, чтобы дело было в этом, – прохрипел он.
Тат на секунду обмерла от того, что увидела в его взгляде: такую кошмарную вину, что смотреть было тошно. Вину за самого себя, жуткую, всепоглощающую, рвущую изнутри на части.
Она знала этот взгляд – сама каждый день видела его в зеркале.
– В этом дерьме виноват только я, – подтвердил ее мысли Крис. От этого не полегчало. – Иногда создается впечатление, что для меня новый день – шанс сделать все хуже, – выдохнул он.
Тат повернулась к Крису спиной, облокотилась на его торс, принимая полусидячее положение. Струящаяся юбка платья приятно укутывала ноги. Вертинский откинулся на спинку дивана, обнимая ее под грудью одной рукой.
Тат знала, так проще: когда на своеобразной исповеди открываешь душу, не хочется глядеть в зеркало чужой.
– Тут нет никакого «ой, это длинная история», – скривился Вертинский, – все весьма прозаично и максимально хреново. Я тогда учился на первом курсе и был малолеткой, зеленее долларов: пил, гулял и больше ничего. Два года назад начал превращать это в деньги, но тем не менее. – Тат почувствовала, как Крис ухмыльнулся. – Примусов еще в проекте не было – были только ребята из разных школ и общие тусовки. Я только пришел в универ и теснее всего общался только с одним парнем – мы даже с Марком еще не были знакомы. – Дрейк ощутила, как он поднял голову и уткнулся носом ей в волосы, продолжая приглушенно говорить. – Мы со Славой были знакомы с детства, посещали подобные вечеринки и благотворительные вечера наших семей, продолжали общаться, учась в разных универах. Тогда я познакомился еще с одним парнем – мы втроем стали друзьями.
Татум кожей чувствовала царапающую ностальгию, исходившую от Криса, и ежилась.
