Воспоминания ничего не значат. Это проблески, вспышки. Ничего, что могло бы помочь в поисках. И все же они мучают меня. Фломастер. Кеды. Крик. Фломастер. Кеды. Крик.
Мой мозг тшетно пытается успокоиться: тсс, тсс, тсс.
– Кеды, вы сказали? Вы уверены?
– Да. Мэдди всегда носит конверсы, и они звучат совсем не так, как мои шлепанцы.
Детектив Говард отодвигает свой стул и смотрит на мои ноги под столом.
– Ваши шлепанцы, – говорит он, делая пометку.
Я скрещиваю ноги и засовываю их под стул:
– Вы же найдете мою сестру?
Он перестает печатать, и я не знаю, хочу ли я, чтобы он сказал мне правду, или хочу, чтобы он солгал. Я просто хочу перестать чувствовать себя бесполезной.
– Да, – говорит он. – Мы проверяем телефонные данные, просматриваем записные книжки и опрашиваем участников после поездки. Мы обязательно найдем ее!
Дверь снова открывается, и мама возвращается с двумя банками в руках.
– Я думаю, на сегодня все, – говорит детектив Говард, поднимаясь на ноги. – Я обязательно буду держать вас в курсе. Миссис Столл, можно вас на пару слов?
Обрывки разговора доносятся до меня.
«… проблемы… Мэдди… монитор… Грейс…»
Головная боль пронзает так резко и внезапно, что я задерживаю дыхание и крепко зажмуриваю глаза. Я смогу. Я сосредотачиваюсь на дыхании, но мое сердце рвется из груди, пытаясь исследовать те моменты, что я помню, и обратить внимание на то, что меня окружает.
Вопросы детектива Говарда звучат у меня в ушах: «Как вы думаете, откуда у вас этот ушиб? Или этот синяк? Как вы добрались до озера? Почему вы были там под дождем?» Но я прислушиваюсь к своим сомнениям, которые шепчут, что знание может оказаться хуже, чем я себе представляю, и я стараюсь прогнать эти мысли как можно дальше.
Выйдя из здания полицейского управления, я ощущаю дуновение теплого весеннего воздуха, делаю глубокие, судорожные вдохи, желая унять боль в голове и стараясь не обращать внимания на подозрение, растущее в моей груди… На то, от чего волосы встают дыбом у меня на затылке: в тот момент мы не просто бежали. За нами гнались.
Может быть… это действительно был кто-то, кто ездил вместе с нами. Мэдди вскрикнула, значит, мы бежали недостаточно быстро, чтобы…
Справа от меня хлопают дверцы сразу нескольких машин, и к парадной двери подходят двое мужчин в деловых костюмах и девушка. Миниатюрная девушка с длинными светлыми волосами.
– Николь! – зову я.
Ее взгляд проясняется, словно рассеивается туман и она наконец узнает меня. Несколько быстрых шагов, и вот Николь уже около меня. В ту же минуту на ее лице появляется знакомое до боли беспокойство, к которому мне, очевидно, нужно привыкнуть.
– Ты в порядке? Я слышала, что ты в больнице, и…
– Да. – Я опускаю голову, будто пытаясь скрыть следы на своем лице. – Врачи привели меня в чувство.
В какой-то момент я понимаю, что при обычных обстоятельствах мы бы обнялись, но Николь не пытается приблизиться. Моего заявления о состоянии здоровья, должно быть, недостаточно, чтобы убедить ее, что прикосновение не сломает мне ребро и не добавит синяков. Волосы Николь по-прежнему идеально уложены. Ее наряд по-прежнему «с иголочки». Но глаза… Никакой косметике не по силам скрыть отечность и темные круги от постоянной тревоги и стресса. Исчезновение Мэдди никого не оставило равнодушным.
– Я бы позвонила, но… – она бросает быстрый сердитый взгляд на приближающихся мужчин, – мой отец заблокировал мой телефон. Никаких социальных сетей. Все общение только с семьей.
Так что, даже если бы я заглянула в свой аккаунт сегодня утром, Николь бы так и не прочла ни одного моего сообщения.
Мужчины останавливаются позади Николь. Если я представлю себе поло вместо костюма и покрытое красными пятнами лицо, кричащее на судью, а не невозмутимые черты, я могу узнать в мужчине справа отца Николь. Он играл в волейбол, когда она была маленькой.
– Нет, все в порядке, мой телефон до сих пор в полиции, и…
Внезапно мне приходит в голову, что полицейский участок – это не то место, где я ожидала бы встретить Николь.
– Что ты здесь делаешь?
– Они вызвали меня, чтобы…
Другой мужчина, мне незнакомый, делает шаг вперед, нежно кладет руку на локоть Николь и наклоняется, чтобы поговорить с ней наедине:
– Помнишь, о чем мы говорили. Не давай никакой информации без необходимости. Не обсуждайте ничего, что связано с событиями или вашим участием в них, предварительно не обсудив это со мной.
– Ладно, извини, – говорит она.
Решив, что я все же могу удостоиться его внимания, мужчина протягивает мне руку:
– Я Марк Рейес-Кастильо, адвокат мисс Харрис.
Словно на автопилоте, я пожимаю ему руку и медленно обрабатываю информацию, которая словно бисер рассыпается передо мной. Николь допрашивает полиция, и это настолько серьезно, что ей нужен адвокат.
– Я позвоню тебе, как только смогу, – бросает она через плечо, пока отец, положив руку ей на поясницу, ведет ее за адвокатом в здание…
