Как бы я ни хотела, чтобы прогулки с Физзи и съеденные вафли были
– Нет, это неправда. – Он протягивает мне руку. С той же теплотой и нежностью, как это было в отпуске, как было на детской площадке. – Возможно, ты думала, что ты и есть Грейс, но ты все еще остаешься Мэдди. Ты понравилась мне не после всего, что случилось. Мне понравилась девушка, смеявшаяся над моими глупыми шутками о плавках на первом курсе, девушка, способная смеяться над Райаном Джейкобсом, а не вместе с ним. Та самая девушка, что шутила над моей пассией. Та самая девушка, что написала это невероятное стихотворение, та, что открылась мне, когда мы вместе ели вафли. Разве ты не понимаешь? Ты думала, что должна быть Грейс, потому что она лучше тебя, но, честно говоря, вы пробудили лучшее друг в друге и продолжаете делать это. Ее лучшие черты по-прежнему живут в тебе не потому, что она ушла, а потому, что они всегда были частью тебя.
– Ты говоришь как мой психотерапевт.
Он улыбается так широко и искренне, что я не могу сдержать улыбки.
– Это не то, чего я хотела, но пусть будет так.
Он притягивает меня к себе, чтобы обнять, и я охотно подчиняюсь, прижимаюсь лицом к его груди и тону в его объятиях. Он хочет быть со мной. Несмотря ни на что, он выбирает меня.
– Ты говорить правду? – спрашиваю я, желая снова услышать подтверждение.
– Только правду, Мэдди!
Эдриан четко и выразительно произносит мое имя. Он воспринимает меня такой, какая я есть. Не такой, какой я должна быть или могла бы быть. Если он смог рассмотреть меня настоящую, то и я смогу.
До конца месяца я каждую неделю буду посещать доктора Кремер. Мама и папа тоже ходят к психотерапевту.
Погладив Физзи и поиграв с ней дома, мы с Эдрианом отправляемся на кладбище. Я все еще учусь новым способам прощаться.
– Ты готова? – Он берет меня за руку и указывает на записную книжку, лежащую у меня под коленом. – А это зачем?
– Это из творческого отпуска, – говорю я и открываю ее. – Вчера вечером я перечитывала это письмо и решила, что оно должно быть у Грейс. Все эти слова принадлежали ей с самого начала. Сожаление, боль, ревность. Пришло время отпустить их. – Я готова!
Солнце светит ярко, на небе ни облачка. Могила Грейс находится в нескольких рядах от нас. Я разворачиваю маленький букет, завернутый в пленку. Она шуршит громче, чем наши шаги по мягкой траве.
И вот мы на месте. Полное имя Грейс, дата ее рождения и дата смерти высечены на камне, увековечив память о ней, но не отобразив полноту ее жизни.
– Я принес тебе открытку, – говорит Эдриан так непринужденно, словно Грейс стоит рядом. – Ничего особенного, но надеюсь, она тебя повеселит.
– И я тоже на это надеюсь, – говорю я.
Я рада, что они были друзьями. Они оба важны для меня, и Грейс была бы счастлива знать, что мы вместе. Я открываю записную книжку и кладу ее рядом с открыткой. Солнце высвечивает то самое стихотворение, что читал вслух Эдриан во время творческого отпуска. Правда, он прочел его не совсем правильно. Точнее, не дочитал до конца. Потому что, когда доходишь до конца, нужно оглянуться и продолжить. Не стоит останавливаться, даже если убежден, что это конец. Нужно прочитать его от начала до конца.
Но обе версии имеют право на существование. Это не «до» и «после». Творческий отпуск дал возможность понять это. Я знаю, что моя борьба не окончена. Эти эмоции вернутся и снова поглотят меня. Но, возможно, они не будут настолько сильными. Может быть, тогда я смогу прочитать это, только в обратном порядке.
Уроки, полученные во время творческого отпуска, дают свои плоды. Откройте первое, запомните второе, действуйте в третьем и простите за четвертое. Но пятый день, который я пропустила, тоже был важен.
Вдохните пятый день полной грудью. Эдриан говорит, что последний день должен был быть посвящен тому, чтобы понять, как мы усвоили уроки первых четырех дней.
