«Слава Богу! Чуть не загрызла, дура хвостатая! Лай громче, может, хозяева появятся!» Марина повела плечами, встряхнула, чтобы расслабить, слегка дрожащие от напряжения руки, осмотрела джинсы, сумку, нет ли дырок. Видимого ущерба не было, но ни до крыльца дома, ни до калитки дойти невозможно, надо ждать.
***
Собака лаяла исправно, но прошло не меньше пятнадцати минут, пока за забором мелькнула женская фигура. Во двор быстро вошла невысокая женщина средних лет с круглым загорелым лицом и прической в виде шара рыжих кудрей перманентной завивки. Короткая шея скрывалась под двумя подбородками. Надетая поверх красной юбки тонкая полосатая маечка обтягивала грудь из двух шаров, а прямо под ней выпирал шар побольше – живот. Пояс юбки на талии туго врезался в обильную плоть, выпиравшую сверху и снизу. На толстых ногах – пыльные сиреневые пляжные шлепанцы на босу ногу. Хозяйка криком и пинками загнала овчарку в будку и закрыла толстенную задвижку, немного заглушившую злобный лай. Потом подошла и принялась снизу вверх недоуменно разглядывать Марину маленькими серыми глазками под сильно выщипанными и тонко нарисованными бровями, забыв поздороваться. Марина взяла инициативу на себя: «Здравствуйте! Может, пригласите в дом?» – Прокричала она. – «А? Чо? Ой, здрассьте, а вы кто?» – «Я из Москвы приехала» – «От Катьки?» – «Нет». – «Так не от Катьки? Ну, тогда заходите».
Дверь, естественна, была не заперта. Кто же рискнет пройти мимо злобного чудовища? Марина решила немного попугать неприветливую с виду жительницу Выселок.
– Что же у вас даже таблички нет «Злая собака»?
– А зачем она? Свои все знают, а чужим нечего тут делать.
– А если бы она меня разорвала?
– Да, ну, сроду никого не разрывала, она смирная у нас. Так только, штаны, колготки порвать может, ну поцарапает, а кусать – ни-ни. Мы бы ее давно убили!
– А если я в суд подам за причинение морального ущерба и угрозу жизни и здоровью?
– За чо? Да разве ж за это судят?
– Да, и присуждают, если не к тюрьме, то к штрафу.
Угрюмое лицо женщины внезапно переменилось, губы раздвинулись в широченной льстивой улыбке, чуть кривоватой, глазки так и забегали.
– Ой, а вы кто же будете, с чем пришли-то? В школу записывать или на выборы агитировать? Да вы к столу садитесь, хотите чайку, молочка, пирожка? Чо-то я вас раньше не видела?
– Я – Марина Николаевна, корреспондент из Москвы.
– А я – Жанна. Анатольевна. Ой, из самой Москвы? – Улыбка хозяйки слегка увяла. – И не от Катьки?
– Нет. Я выполняю заказ: собираю сведения о Кривошеевых, которые жили тут, на Выселках. Вы их знаете?
– Ну, слава Богу! Да все я знаю, соседи мы ихние: Шумиловы. И всегда тут жили. Я вам про них все как есть обскажу. Вы же, поди, за деньги работаете? Так, может, договоримся: я вам все даром выложу, а вы уж не ходите в суд за эту собаку проклятую?
– А это зависит от ценности информации. Может, и собаку прощу, и вам заплачу, – Марина включила диктофон и поощрительно улыбнулась Жанне Анатольевне, которая так и засияла в ответ.
Еще не успел и чайник закипеть, как у Марины голова пошла кругом. Жанна Анатольевна затараторила, вываливала на нее сведения обо всех трех семьях, живших когда-то на Выселках, смешивая их в одну кучу.
– Вот в том доме, что совсем завалился, жила Кривошеева Татьяна Александровна, бывшая фельдшер, но давно пенсионерка. А сын у нее был, неизвестно от кого, Аркадий. У нас-то, Шумиловых, все нормально женились и родились, как положено, потому что родители очень строгие были: что дед Леонтий, что баба Соня. И мы с Витей со школы дружили, только после 18 лет поженились. Одна Катька успела замуж выйти и развестись, и приперлась сюда снова жить с ребенком. Жена при муже должна жить! А Аркадий, как уехал, так глаз к матери не казал. Деньги все же присылал, она не бедствовала, даже на похороны отложила. Не то, что баба Марина, Каринке сперва даже не на что горб ей купить было. Ну, соседи помогли, собрали сколько-то. Потом уж ее мамаша забрала, а дом нам продала по закону, пусть никто не думает, что мы его после пожара захватили. Тогда Леонтий Макарович отделил старшего сына, Евгения Леонтьевича, свекра моего, а Дмитрия, Катькиного отца, при себе оставил. Уж очень Нюра, сноха, злая на язык была, от нее даже и свекрови доставалось, бабе Соне. А теперь неизвестно, что с кривошеевским домом делать. Вдруг Аркадий приедет, захочет продать?
– Стоп, стоп! – Закричала Марина и даже руками замахала, перед лицом разболтавшейся Жанны. – Вы меня совершенно сбиваете с толку всеми этими дядьями, снохами, свекрами, домами! Сделаем так. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте только по существу.
С огромным трудом Марина перехватила инициативу, и беседа пошла более продуктивно. Жанна оказалась вполне достоверным свидетелем, так как ей на момент отъезда Аркадия в Москву было 15 лет. Шумиловой она стала, выйдя замуж, а до этого жила совсем рядом, за ложбинкой, и всех обитателей трех соседних домов знала досконально.