– Отец. Горин. Имя не помню, не знала. Он был большая шишка, из КГБ, а может, из Обкома. Мать – из наших, деревенских – Светлана ее звали. И Карина, сестра ее по матери.
– Карина? Это не та, которая, как вы говорили, сохла по Аркадию?
– Ну, да, а я и говорю, Карина, соседка из этого дома, который мы купили и перестроили.
– Да как же она оказалась сестрой Ирины!?
– Да она же дочка Светланы, но не от этого мужа.
– Постойте, значит, мать Ирины, Горина Светлана Васильевна, тоже была здешняя, с Выселок?
– Да, тутошняя. Она тогда была Светлана Васильевна Еремеева. И в 17 лет вдруг Карину родила. «Тихоня из тихонь, а в подоле принесла», – Нюрка все удивлялась. А чо удивляться-то! Мама моя, Галина Ивановна, с ней в школе вместе училась, она сама видела, как Светлану на танцах в санатории один парень подцепил. Николай он был, а фамилия… как же его фамилия? То ли Гусаков, то ли Гуськов? Она говорила, мой жених, мол, экономист с большого завода. А он сбежал, похоже. Кому-то они говорили, что умер, кому-то, что сел, темнили, одним словом. Вот от него и родила. А когда вышла замуж честь по чести, то и стала Горина. Приезжала иногда, мать и Карину навещала – такая нарядная, гордая. Карину-то ее муж не захотел, она тут с бабушкой жила, пока баба Марина не померла, а потом ее мать взяла пожить на дачу. Мы ей завидовали, в какую семью попала, ее там нарядили, причесали. А она – сгорела… А Ирина поправилась, уехала в Москву, потом Аркадий к ней уехал, там и поженились. А как иначе, ведь такая любовь! Она теперь стала богатой, недавно приезжала могилки проведать.
– Нет, Ирина не ездила больше сюда.
– Как же не ездила? Когда ее люди прямо возле нашего дома видели! Баба Соня испугалась тогда, сказала это Светлана Еремеева, покойница, за ней приходила. А как может покойник за чужим приходить? Покойник только родню навещает. Но Верка признала ее, говорит, Ирина это была, красивая, одета в костюме, туфельки, причесочка, маникюр. На такси приезжала, а сюда к нашим домам пешком подошла, постояла и уехала. Ирина, больше некому, похожа она была на мать, но та была попроще, а эта – как артистка, яркая, важная, гордая. Да, кто же кроме нее мог новый памятник бабе Марине поставить? Я не вру. На Троицу ходила на кладбище – не было никакого памятника! Я точно помню! А после ее приезда – появился. Она и поставила. Могу и на кладбище сводить, показать памятник.
– А давайте, Жанна Анатольевна, и правда, сходим на кладбище, а вы мне по дороге все как следует расскажете про Еремеевых: и про бабу Марину, и про Светлану, и про Карину.
***
Всю обратную дорогу Марина обдумывала услышанное. Вот и появилось несоответствие. Установка памятника. Это почти единственный необъяснимый факт. Семья Ирины Юрьевны не знала, что она ездила в Новосибирск, посещала деревню и поставила памятник своей бабушке со стороны матери. Которую, она, кстати, никогда при жизни в глаза не видела. И все же мотив объяснимый: у родителей и сестры стояли хорошие памятники, а у бабушки был дешевый временный, в виде пирамидки из железных полос. Вот Ирина Юрьевна и отвалила денег от щедрот своих. Но почему тайно от мужа и дочери? Может, Жанна Анатольевна и ее родственница ошиблись?
Марина включила фотоаппарат на просмотр и нашла нужный кадр: памятник смотрелся на скромном Красногорском кладбище, как золотой зуб во рту бомжа. На фоне темно-зеленой хвои и черных сосновых стволов не просто белела, а светилась фигура ангела в рост человека. У ангела были женские черты, печальное и доброе выражение лица. И лицо, и складки длинной одежды, и крылья были выбиты исключительно аккуратно, без халтуры. Дорогая работа, штучная. Буквы на постаменте вырезаны достаточно глубоко, да еще и канавки покрашены черной краской, даже без увеличения видно отчетливо: «Коляда Марина Григорьевна».