…Как тяжело, душно, болит лицо, руки, но сильнее всего – голова. Кажется, что она наполнена туманом, вязким, густым, липким, и в нем с трудом ворочаются мысли, Я лежу с закрытыми глазами. А, может, я сплю? Это такой кошмарный сон, как будто я не сплю, и мне плохо. Надо постараться открыть глаза – и все пройдет. Открываю. Ох, как толкнулось в голове от этого легкого движения! Свет, белый потолок, женское лицо склоняется надо мной.
– Ира, Ирочка! Очнулась! – Женщина радостно улыбается, на глазах выступают слезы. Но это не моя мама. Почему же она плачет от радости? И от чего я очнулась? Я в больнице, это ясно: сбоку стоит высокая палка с бутылкой, он нее тянется трубка, а в руку мне воткнута иголка. Я не помню, как это называется. Я вообще ничего не помню. Вот ужас!
– Ирочка, не плачь! Теперь все будет хорошо, ты скоро поправишься, – женщина протягивает руку и нежно гладит меня по голове,
Аромат ее духов, очень приятный, будит неожиданное воспоминание. И я говорю:
– Ш-ш-нель… – язык не ворочается, во рту пересохло.
– Что? – В тревоге спрашивает женщина.
«Шанель номер пять». Духи. Тетя Нина.
. Эта фраза потом вспоминалась сотни раз. Тетя Нина любила рассказывать, про мое счастливое пробуждение. Врачи опасались, что отравление угарным газом может плохо сказаться на коре головного мозга. «И тут я подумала, раз вспомнила духи, значит, все в порядке. Настоящая женщина: школьные предметы забыла, а духи вспомнила».
Гораздо меньше радости принесла моя вторая фраза:
– А где мама?
Мне тогда сразу не ответили, только через несколько дней, убедившись, что я способна перенести удар, мне сказали всю правду. Из всей семьи при пожаре спаслась я одна. Мои мама, папа и старшая сестра сгорели. Дом выгорел дотла. Меня спас парнишка, который прибежал из деревни. Он нашел лом и оторвал решетку с окна моей комнаты на первом этаже.
Я вспомнила, что раньше спала наверху. Но рядом была спальня родителей, а я захотела свободы и переехала вниз в гостевую комнату. Папа согласился на удивление легко, но уже через день на окне появилась решетка. Я негодовала. «От воров», – невозмутимо пояснил он. Плакали мои мечты вылезать в окно на ночные прогулки!
Господи! Со мной ли это было? Чем я была недовольна? Вся моя жизнь с родителями была счастьем. Мама – молодая, красивая, самая добрая. Я часто вижу ее во сне, все время в чем-то нарядном, праздничном. Папа снится редко, как он сидит в кресле в кабинете и ничего не говорит. Такой он и был – мужественный, немногословный, внешне сухой. Они оба так любили меня, баловали. А теперь их нет. Как несправедлива, жестока жизнь! Совсем не снится сестра. Но это неудивительно, ведь мы все время жили врозь и едва успели познакомиться. Мы только-только начали дружить этим летом: ходили на пляж, на танцы, делились девичьми секретами. Нам было хорошо вместе. Пока не наступило 5 августа…
– Ирочка, тебя хочет навестить тот парень.
– Который меня спас?
– Да. Чужих сюда не пускают. Он уже несколько дней караулит меня у выхода и спрашивает о тебе. Очень приятный, вежливый. А ещё проявил такое благородство: увидел пожар, спас девушку, жизнью рисковал, сам обжегся.
– Хорошо, тетя Нина. А как его зовут?
– Аркадий.
– Аркадий!?
– Так вы знакомы?
– Не знаю, не помню, может быть. – Почему я краснею? Сердце бьется неровно. Приходит Аркадий с букетом цветов в забинтованных руках. Он красивый, и я определенно его видела раньше. И голос знакомый. Я благодарю своего спасителя. Он застенчиво улыбается. Мы болтаем о книгах, фильмах, он смешит меня анекдотами. На прощанье он сожалеет, что меня скоро увезут в Москву, просит написать ему. Адрес его прост до смешного. Деревня эта совсем рядом с нашей дачей, с бывшей дачей… И фамилия кажется мне знакомой.
Он уходит. Я не могу успокоиться. Что с этим Аркадием? Я хочу его видеть и боюсь. Почему?
***
Я подхожу к серебристой машине, открываю дверь и сажусь на сиденье. Аркадий поворачивается ко мне.
– Здравствуй, дорогая!
– Как ты нашел меня?
– Твоя знакомая журналистка, Марина, указала-таки дорогу к тебе. Мне ничего не стоило проследить за ней. Ты помнишь Марину? Надеюсь, память полностью вернулась к тебе? Иначе бы ты не вышла ко мне.
– Да, я вспомнила все что знала, и чего не могла знать.
– Вот как! Тем легче у нас с тобой будет разговор. Мы сейчас вернемся домой, и все будет так, как было раньше. Что ты молчишь?
– Я не смогу с тобой жить, как раньше. Ты – преступник.
– Преступник!? А ты кто? Как тебя прикажешь называть? Катерина, Ирина? Или Карина?
– Замолчи!
– Не нравится? Какие мы нежные! Запомни, мы с тобой два сапога – пара. Ты влезла в чужую жизнь, пользовалась тем, что тебе не принадлежало. Это не преступление? Молчишь, тебе нечего мне сказать. И неизвестно, кто из нас более грешен.
«Он прав, я – преступница! Но я не хотела, я не намеренно».
***