Духи «Шанель номер пять». О них с восторгом рассказывала Ира Горина своей новой подруге и старшей сестре, Карине Еремеевой, мне. «Понюхай, я платочек надушила. Какой стойкий аромат! Тетя Нина ими благоухает всегда. А как роскошно она одевается, как следит за собой! В волосах седины не заметишь, прическа, как у дикторов: подкрашена, завита, уложена. Даже дома в макияже, маникюре, Вот, что значит, жить в столице! Я тоже буду такая, я стану настоящей москвичкой». Ира хвасталась своими родственниками, показывала их фотографии, описывала богато обставленную квартиру. Тетя Нина не сходила у нее с языка.
Аркадий Кривошеев – моя первая любовь с самого детства. Он приходил к Ире, ухаживал, а я ревновала, но считала это справедливым: такая девушка, как моя сестра, конечно, заслуживала самого лучшего парня в мире. Мы жили с ним по соседству, он никогда меня не обижал, но и не замечал, как девушку. А я сгорала от невысказанной любви. Почему я боялась его? Подсознательно я чувствовала, что я не та, за кого меня принимают, и боялась, что кто-то разоблачит обман.
Мои впечатления – это дневник Ирины. Я искренне восхищалась ею, смотрела снизу вверх. Ирина покровительствовала мне, учила красить глаза, ресницы, свозила к своему мастеру на прическу. Ирина готовилась к карьере журналиста-международника. Она вела дневник, и гордо зачитывала мне удачные места. Я была в восторге от ее стиля и слога, и многие отрывки запомнила наизусть. Например, «Этим летом я захотела свободы и переехала вниз в гостевую комнату. Папа согласился на удивление легко, но уже через день на окне появилась решетка. Я негодовала. «От воров», – невозмутимо пояснил он. Плакали мои мечты вылезать в окно на ночные прогулки!»
После болезни и смерти бабушки я попала в дом матери «с корабля на бал». Новые впечатления были все приятные, радостные, светлые Мое прошлое тяготило меня, не хотелось вспоминать наш бедный домик, грязную улицу, копание в огороде, Я воображала, как бы я жила в этом доме всегда, в таком достатке и комфорте, ночами мне снилась Москва, знакомая только по фильмам и фотографиями из альбома Иры. Мы были с ней неразлучны, много разговаривали, одинаково одевались, причесывались. Ей нравилось, что из нас двоих, отмечая наше сходство, парни всегда предпочитали ее.
Когда я очнулась, то искренне считала себя Ирой. Меня все так называли, никто не удивлялся, что я многого не помню… Например, не помню уйму знакомых людей, плохо ориентируюсь в «своей» квартире. Это посчитали шоком из-за потери родителей. А я вообще там была только раз, заходила с Ирой, когда она возила меня менять прическу. Дядя Валя оформлял какие-то бумаги, хлопотал с квартирой, сберкнижкой. Тетя Нина ухаживала за мной, как за родной дочерью. А тут еще и Аркадий. Он говорил, что любит меня, обещал после института приехать в Москву. Конечно, личность Иры мне больше понравилась, она подошла мне, как подошли ее наряды по фигуре.
Отрезвление пришло не сразу. То одна то другая деталь выплывала в сознании, вспоминались события, которых не мгла знать и помнить Ира. Но я гнала эти мысли, отмахивалась: «Наверное, мне мама или сестра рассказали о том, что пеструю курицу звали Белкой, а в подполе стояли банки с вареньем. Бабушка приснилась – так я же видела фотографии в альбоме».
Жизнь складывалась замечательно. Я стала москвичкой, со своей жилплощадью и пропиской, с немаленьким капиталом на книжке, с любящими тетей и дядей. Мне восстановили «мое» лицо в точности, и все нужные документы. Мне даже предоставили академический отпуск на год. А тут еще и Аркадий, нежный, влюбленный, мой благородный спаситель. Я тоже воспылала ответной страстью, и это было понятно. Но больше всего странных эпизодов я вспоминала в связи с Аркадием. Как могла Ира следить за ним через штакетник и попасть в крапиву? Или поджидать его у крыльца какой-то школы?
«А если я не Ира? А вовсе – незаконнорожденная Карина? Пусть невольно, но я присвоила наследство, живу под чужим именем. Что-то мне совсем не хочется влезать в эту шкуру, ехать в Сибирь, учиться в техникуме, жить в общаге. Стать никем, без денег, связей, круглой сиротой. Стоп! А как же закон? Если я – Карина, мое место – в тюрьме! Наверное, справедливо, что «яблочко от яблони недалеко падает». Папа говорил, что отец Карины отсидел 7 лет. Вот именно – «папа говорил». Мой папа, Горин Юрий Геннадьевич. И я – Ирина Горина. Все эти сны – кошмары, навеянные психической травмой. Карина мне рассказывала о своей жизни, мама что-то говорила о бабушке, Аркадий был их сосед. Кстати, скоро, наша свадьба, вот об этом и надо думать».