Имоджен мысленно закрыла глаза, заткнула пальцами уши и притворилась, что вокруг ничего не происходит. Пока Кевин не посадил обеих девочек перед собой и не сообщил о переезде.
– Но ты меня снова выдергиваешь из дома! – воскликнула Имоджен. – Ты не позволил Агнесс и Берти забрать меня в Штаты, и я хорошо помню, что ты сказал. Что меня нельзя отрывать от корней.
– С тех пор ты выросла, – возразил Кевин. – И научилась лучше приспосабливаться.
– А что же с образованием? – спросила она.
– Мы не уедем, пока вы обе не закончите переходный год, – сказала Кевин. – А потом вы можете продолжить А-уровень в Бирмингеме. Паула уже навела справки по поводу хороших школ поблизости.
– Но ведь все станет по-другому! – крикнула Имоджен.
– Для таких умных девочек, как вы, это не составит проблемы – уверил ее Кевин. – Разве ты уже не отличница, бога ради!
Имоджен училась в школе хорошо: ей нравился сам процесс, нравилось заниматься. Сидеть в тихой комнате, читать учебники – это успокаивало. Но, несмотря на затраченные усилия и время, она, конечно, не назвала бы себя отличницей. У нее не было особых способностей к учебе, она просто много работала. И если они уедут в Англию, ей придется начинать все сначала. Почему взрослые думают, что можно вот так таскать ее туда-сюда? И заставлять ее снова и снова начинать все сначала?
Кевин взял их с собой на экскурсию в новое место, и мнение Чейни после этой поездки диаметрально изменилось.
– Мне там понравилось, – сообщила она Имоджен, когда они вернулись домой. – Как тебе этот роскошный торговый центр, который скоро откроется? Он будет самым крутым из всех, что мы когда-либо видели.
– Мне плевать на торговые центры!
– Ну а мне нравится мысль, что мы будем жить рядом с действительно отличными магазинами, – и Чейни отбросила упавшую на глаза челку.
– Обещаю: это будет очень здорово! – сказал Кевин. – И ты сможешь вернуться в Дублин в колледж, если захочешь, Имоджен. Когда этот дом продастся, я куплю квартиру, так что здесь всегда будет местечко для нас.
Эта мысль Имоджен немного успокоила, но все же она не хотела ехать. Однако решение было принято, и ей пришлось начать паковать свои вещи. Несмотря на поддержку Чейни, она не могла отделаться от мысли, что ее жизнь идет в направлении, в котором она не хочет двигаться, с людьми, которым наплевать на то, как сильно они ее расстраивают. Она устала искать во всем светлую сторону и думать, что все к лучшему. Ни одно из любимых клише Кэрол не действовало. Она хотела жить собственной жизнью в доме, который могла бы называть своим. Она не переживала, что никогда не найдет человека, которого полюбит. Ей вообще казалось, что любовь только все портит и путает. И без любви гораздо лучше.
Перед мысленным взором Имоджен встали годы, которые она провела в Бирмингеме. Она старалась не думать о том, что везде чужая, но это было трудно. В Ирландии она чувствовала себя француженкой, а здесь, в Бирмингеме, сразу стала ирландкой. Она теперь не могла вспомнить, как чувствовала себя во Франции, да она об этом больше и не думала.
Чейни Бирмингем нравился. Она сразу влилась в здешнюю жизнь и завела множество новых друзей. Имоджен, напротив, все время только и думала, как бы ей уехать отсюда. Она хорошо сдала экзамены и получила приглашения в несколько университетов. Лишь мельком задумавшись о Сорбонне в Париже, она решила все-таки вернуться в Дублин и продолжать учебу там. Это решение частично было связано с финансами: было гораздо дороже ехать в Париж и снимать там жилье, чем отправиться в Дублин и жить там бесплатно в квартире, которую купил Кевин.
Она переехала летом и, даже не распаковав вещи, первым делом поставила на полку фотографию, на которой они с Кэрол были сняты на пляже в Ондо. На снимке были запечатлены сахарно-белые облака на фоне бирюзового неба, лазурное море и золотой песок, а главное, их с мамой сияющие улыбки. При взгляде на эту фотографию Имоджен всегда испытывала чувство защищенности и покоя, как будто там был ее дом. И каждый раз, глядя на нее, она обещала себе, что у нее обязательно будет свой дом, свой собственный, где она будет жить одна и не даст ни единого шанса какой-нибудь неосмотрительности разрушить все, что ей дорого.
В течение следующих месяцев Имоджен, как засохший папоротник после дождя, начала оживать и открываться. Она вспомнила снова, как искренне благодарить небеса за все, и ей вдруг захотелось это делать. Она была молодая, свободная, и у нее была собственная квартира – это сделало ее очень популярной среди студентов. Хотя в школе она была не слишком общительной, здесь она вдруг почувствовала себя в самой гуще студенческой жизни, в ее квартире собирались самые разные и интересные компании. Когда сборища получались слишком шумными, она задабривала соседей, нося им подносы с легкими французскими бисквитами, которые научила ее печь мадам Делиссандж. Она научилась радоваться дружбе и наслаждаться своей вовлеченностью в жизнь студенческого сообщества.
