Имоджен сморгнула неожиданно навернувшиеся на глаза слезы. Надо же, она никогда не думала о том, как Оливер и Чарльз пережили их отъезд. Ей всегда казалось, что они только разозлились на нее из-за палатки в саду.
– Вот уж не понимаю, вам-то чего было расстраиваться, – преувеличенно бодро сказала она. – Я же была всего-навсего девчонка, вы же сами мне много раз об этом говорили.
– Это мы так тебя дразнили, ты же понимаешь! – воскликнул Оливер. – Но, когда вы уехали, мы были просто раздавлены. Нам же было так весело вместе.
– Да уж, это точно.
– И ты была отличным партнером по играм, – признался он. – Не каждая девчонка пойдет по доске, между прочим.
– Вы же не оставили мне выбора, – она старалась не рассмеяться.
– Выпей со мной, – попросил Оливер. – Давай поболтаем. Пожалуйста!
Отказаться было бы невежливо, хотя Имоджен и испытывала неловкость, сидя в одном из уютных кресел на веранде, – слишком разный у них с Оливером теперь был статус.
– Так почему все-таки вы так неожиданно уехали? – спросил он, наливая ей свежевыжатый лимонный сок (он предложил ей вина, но она ответила, что не хочет пьяная управлять велосипедом, на что он фыркнул и ответил, что вообще-то это лучший способ ездить на велосипеде, а она заметила, что да, тому, кто ездит на «Эвок», возможно, так и кажется, и он засмеялся).
– Ты, правда, не знаешь? Вам никто ничего не рассказал?
Он покачал головой: «Маман говорила что-то, что вы вернулись в Ирландию. И все».
– Ох, Оливер… – она помолчала. – Как поживают родители?
– Мои родители? – казалось, его удивил этот вопрос. – Они в порядке.
– Мама все еще работает редактором, а отец – в банке?
– Ты все это помнишь? – он поднял брови. – Да, они все еще работают в тех же областях, хотя многое изменилось. По крайней мере между ними.
– Они расстались? Развелись?
– Развелись. Несколько лет спустя после того, как вы уехали.
Имоджен поморщилась. Значит, все-таки отношения Дениса с Кэрол разрушили их брак. Ох, мама, подумала она. Лучше бы тебе никогда не связываться с ним.
– Жиль, должно быть, был совсем маленьким тогда, – заметила она.
– Четыре ему было или пять, – пожал плечами Оливер. – Но это было к лучшему.
– Правда?
– Они больше не любили друг друга.
– Это была единственная причина?
– Вполне себе веская причина, мне кажется.
– Да, да, конечно, – спохватилась Имоджен. – Они обзавелись новыми семьями или партнерами?
– Маман завела себе нового мужчину, с которым познакомилась четыре года назад.
– Она в порядке?
– В полном, – ответил Оливер. – То издательство, в котором она работала, купило издательство покрупнее, и теперь она главный редактор, входит в правление.
– Ого, – удивилась Имоджен. – Если честно, никогда бы не подумала. Она всегда казалась такой мечтательной и креативной. И я как-то не могу представить себе ее в офисе, занимающейся юридическими нюансами.
– У нее отлично получается, – подтвердил Оливер. – Я это точно знаю, потому что работаю в этой же компании.
– Ты?
– В другом подразделении, – объяснил он. – С ней напрямую я дела не имею. Но слышу разговоры. Жесткая, но справедливая – так о ней говорят.
– Что ж, я рада, что у нее все хорошо. А отец?
– Мой дорогой папа женат третьим браком, – ответил Оливер, и в его голосе послышалась нотка презрения. – Мы надеемся, что хотя бы этот брак станет последним, но, разумеется, уверенности в этом у нас нет.
– Почему?
– Мой отец всегда проповедовал точку зрения, что между женой и любовницей есть принципиальные различия, а значит, наличие одной совсем не исключает наличие другой, – Оливер пожал плечами. – Он убежденный сторонник cinq à sept[30]. Знаешь, что это такое?
– Слышала. Это время после работы, которое французские мужчины используют для свиданий вне брака.
– Именно, – кивнул Оливер. – Конечно, это слегка избито, но печальная правда состоит в том, что мой отец – бабник. К сожалению, ни моей матери, ни его второй жене эта его теория не особо нравилась, хотя, надо сказать, моя мать все-таки была более терпимой, чем Элоди.
– Твой отец имел cinq à sept, когда был женат на твоей матери?
– И неоднократно, я полагаю, – сказал Оливер.
Имоджен смочила губы лимонным соком.
– И не только cinq à sept, – решилась наконец она.
– В каком смысле?
– Ох, Оливер… – она поставила бокал на стол. – Мне ужасно жалко и трудно говорить об этом, но у моей матери был роман с твоим отцом, поэтому мы и уехали.
Он молчал некоторое время, затем медленно кивнул: «Я должен был догадаться. Но мне же было всего двенадцать, а может быть, даже меньше. И я не думал… Дети ведь о таком не думают, правда? Я никогда не думал, что твоя мама и мой отец могут…»
– Я тоже далеко не сразу поняла, – призналась Имоджен. – Долгое время верила, что мою маму обвинили в чем-то, что случилось в доме, а твой отец остался вроде как не при делах. И мне всегда казалось, что это ужасно нечестно.
– Ох, Жени, – Оливер взглянул на нее с сочувствием.
