— Джо, — сказал он, — ты же не затеяла собственное расследование?
— Я нашла акриловый ноготь возле почтового ящика Коулманов, — призналась она.
Он покачал головой.
— Господи боже мой, Джо!
— Розовый — яркий такой, с желтыми полосками. Я пришлю тебе фото.
— Даже не думай, — заявил он и ткнул в нее пальцем. — Даже не думай дальше лезть в это дело. Если шеф узнает, он тебя убьет. Я рассказал тебе про Джун Спенсер чисто из вежливости, все равно же ты увидишь в новостях и кинешься мне названивать, ну и потому, что тебя вчера чуть не сбила машина, а в машине был Дирк Спенсер. Но сейчас я говорю тебе — хватит.
Она продолжала, словно не слыша:
— Надо выяснить, чей это ноготь — Изабель, ее матери, кого-то из поисковиков? Изабель носила акриловые ногти, я видела ее фото с подругами на ее странице в сети. Они с подругами регулярно делали маникюр. Тут стоит покопаться.
— Джо, я не шучу. Хватит. Тебе же лучше будет. Иди в дом, поспи. Потом позвони Люку. Поезжай в отпуск. Купи подписку на «Нетфликс». Да хоть как-то отвлекись. Только, ради бога, забудь про эту Коулман.
Казарма полиции штата, к которой был приписан Люк, располагалась за городом, в двадцати трех милях от Дентона, у двухполосной дороги, по которой запрещалось ездить быстрее пятидесяти пяти миль в час. Казарма представляла собой компактное здание с плоской крышей, с трех сторон укрытое деревьями.
На две мили вокруг не было ни единого дома.
Джози не раз бывала в казарме, и всякий раз ее поражала абсолютная изолированность вкупе с голой практичностью, присущей этому месту. На Рождество и Четвертое июля местные обитатели привозили из ближайшего «Волмарта» какие-нибудь украшения и пытались придать зданию праздничный вид. Обычно разноцветные лампочки и аляповатые гирлянды из золотого «дождика» висели над входом до самого июня, лысея и выцветая, после чего им на смену приходили гирлянды в патриотических цветах и огромные красно-бело-синие банты. Банты висели до Хеллоуина, а с середины октября и до Дня благодарения порог стерегла одинокая тыква на тючке соломы. Лучше чем ничего, полагала Джози, но депрессивный дух казармы этим не перебьешь.
Она не понимала, как Люк может здесь жить.
Полицейское отделение Дентона располагалось в старом, даже старинном трехэтажном доме, который она очень любила; прежде там была мэрия, но шесть-десять лет назад здание отдали полицейским. Оно было огромное, серое, с причудливой лепниной над арочными окнами с двойным переплетом, на углу — старая колокольня. Ну вылитый замок. На праздники его украшали добровольцы из театрального общества.
У этого здания была душа.
Джози по нему скучала.
Паркуясь на стоянке у бараков, она вспоминала свой стол на втором этаже. Кроме нее на парковке стояли два полицейских автомобиля и кучка личного автотранспорта, в том числе белый «Форд Ф-150», принадлежавший Люку. Джози знала, что застанет его здесь. Накануне, пока она кисла перед Рэем, Люк оставил ей четыре СМС и три голосовых сообщения, одно тревожнее предыдущего. К тому времени, как она нашла телефон и перезвонила, он уже готов был высылать к ней группу быстрого реагирования. С работы его не отпустили, но он явно волновался за Джози. Спросил, была ли она в больнице, смотрел ли ногу врач, и был очень недоволен, когда она сказала, что ни к какому врачу не ходила. Она чудом удержалась, чтобы не накричать на него.
— Мне просто необходимо отдохнуть, — сказала она, стараясь не выдать своего раздражения.
Она приняла горячий душ, включила кофемашину и проспала двенадцать часов подряд. Проснувшись и обнаружив новый ворох неотвеченных сообщений, она пообещала приехать к нему в казарму на ланч.
Когда он вышел из двойных дверей ей навстречу, у нее сладко защемило сердце. Он был в форме, и она точно знала, что там, под формой. Мысль о его обнаженном теле бодрила куда сильней кофе, который она влила в себя перед выездом.
Он с улыбкой наклонился к открытому окну.
— Мэм, — наигранно-серьезно сказал он, — вы знаете, почему я вас остановил?
— Не знаю, офицер. — Она широко улыбнулась. — Но надеюсь, что для полного досмотра.
Когда она вышла из машины, он наклонился поцеловать ее, обхватил своими длинными руками и крепко прижал к себе. Поцелуй был длинным, неторопливым и нежным — как всегда. Ее тело откликнулось приступом неодолимого желания. Ей хотелось, чтобы его губы и руки ласкали ее всю. Хотелось излить ему горечь последних дней. Она впилась в него с новой силой и легко прикусила губу.
— Ого, — сказал он, нежно отстранив ее от себя.
Разомкнув объятия и удивленно улыбаясь, он всмотрелся ей в лицо:
— Что случилось? Ты в порядке?
Она улыбнулась, надеясь, что улыбка не выдаст ее смятения.
— В порядке, — сказала она. — Я по тебе соскучилась.
Он протянул руку и заправил ей за ухо прядь волос.
— Жаль, что я не мог быть рядом.
— Да нет, все хорошо, просто в последние два дня мне было как-то одиноко.
Его рука нашла ее руку, пальцы коснулись ладони и пробежали по ободку помолвочного кольца, которое она не забыла надеть.
— Значит, теперь все будет, как ты хочешь, — пообещал он.
