Она вспомнила женщину, которую ударила, узнав, что та продавала свою четырехлетнюю дочь за наркотики. Вспомнила Ноя Фрейли, который лежал на плитках пола, и на плече у него растекалось кровавое пятно. Люка на больничной кровати, Джун, свернувшуюся под койкой, как младенец. Почему-то вдруг вспомнилась мать — почему сейчас? «Милотой и лаской жизнь не проживешь, — говаривала она. — Надо же когда-то и дерьмо разгребать».
— Может, и убьют, — сказала она Рэю. — А может, я сама их убью.
В эти долгие бесконечные часы она дважды пыталась пошевелиться, но боль в груди была слишком сильна. Она то и дело проваливалась в сон и видела сестру; пробиралась ночью к ней в постель, как бывало, и они смеялись и возились там, пока в окно не проникал свет нового дня. Просыпаясь от сна, она всякий раз ощущала прилив отчаяния, осознав, что вокруг все тот же черный кошмар и боль, с каждым вздохом пронзавшая тело. Она молилась: пусть придет мальчик. Мальчик найдет ее и спасет.
Когда дверь открылась в следующий раз, за ней был тусклый серый свет — то ли раннее утро, то ли вечерние сумерки. Она лежала, привалившись к стене, и слышала, что к ней идут двое, все ближе и ближе. Одни шаги были тяжелыми, другие — легкими. Это мальчик. Она не смела оглянуться, но с теплым светом фонаря, который падал от двери, в душу ей вошла надежда.
— Я… не понимаю… — прошептал мальчик.
Страх в его голосе означал: он не спасет.
— Эта — моя, — сказал человек. — А у тебя когда-нибудь будет своя.
По ее щекам потекли горячие слезы, и большая рука протянулась и стерла их прочь.
— Шш, тише, — прошептал он. — Тише, моя красавица тише, Рамона.
Джози села в машину и полтора часа ехала по темноте, избегая федерального шоссе, пробираясь по проселочным дорогам к повороту на старый дом прадеда. Прадед с прабабкой владели двадцатью акрами земли, которые продали Элтону Госнеллу, когда Джози было пять. Элтон, а до него — его отец владел десятью акрами, которые примыкали к двадцати, на которых жили прадед с прабабкой. Земли эти располагались близ вершины одной из гор на окраине Дентона. Глушь, конечно, тринадцать миль от центра города, и все-таки это считалось городской территорией.
Как и дом Коулмана, жилище прадеда стояло на изрядном отдалении от дороги, в конце длинной, изрытой колесами подъездной дорожки, наглухо заросшей травами и кустарником. Джози трижды проехала мимо, прежде чем отыскала ее начало. Госнеллы поставили на дорожке два столба, между которыми висела цепочка со знаком «Проход воспрещен». Увидев это, она проехала на полмили дальше, туда, где на повороте дорога расширялась. Там она съехала с дороги и свернула в лес, где под протестующий скрип рессор преодолела упавший забор и пару некрупных поваленных деревьев. Рисковать было нельзя: с дороги ее могли заметить. Надежно укрыв машину за древесной порослью, она выключила двигатель и перелезла на заднее сиденье. В аварийном наборе у нее имелось одеяло. Она достала одеяло, укрылась и вытянулась, сжимая в руках карабин Кэрриэнн.
Она проснулась несколько часов спустя, когда в окна уже сочился серый рассвет. Медленно села и выглянула в окно. Лес вокруг был неподвижен и тих, если не считать безудержного птичьего щебетания в листве. Сотовый телефон показал шесть пропущенных звонков от Рэя, три с номера, который она опознала как телефон Мисти, и два от Тринити Пейн. Кэрриэнн не звонила, и это к лучшему. Они договорились не звонить друг другу, если только Люку не станет хуже. Наводить своих противников на след, ведущий к Джун и Кэрриэнн, Джози не собиралась.
Она проверила текстовые сообщения. Добрая дюжина от Рэя, который умолял позвонить ему или хотя бы сообщить, где она, — он приедет за ней. А она их все проспала. Усталость была так сильна, что ей и теперь хотелось залезть поглубже под одеяло и спать дальше. Но спать было нельзя. Где-то там была Изабель Коулман. И безликие люди, похитители и мучители, охотники до молодых девчонок. Этих людей надо остановить.
Джози перевела телефон в беззвучный режим, быстро облегчилась, не отходя от машины, и, крепко сжимая в руке карабин, двинулась сквозь лес к земле Госнеллов и к старой подъездной дороге, перекрытой цепочкой. К тому времени, как Джози ее отыскала, сквозь клубящийся над лесной землей туман уже пробивались первые лучи солнца. Лицо у нее вспотело, и, чувствуя текущие по спине капли пота, она пошла вдоль края дорожки, чутко прислушиваясь к любому намеку на звук мотора или шагов.
Наконец она вышла к заросшей прогалине, где стоял дом прадеда. Некогда белые доски обшивки посерели от грязи и пыли. Конек крыши просел. На веранде у входной двери лежал кривой сук, упавший с дерева, от его удара доски пола пошли трещинами. Госнеллы купили землю, но за домом не следили, и он совсем обветшал. У Джози сохранились какие-то обрывки воспоминаний о том, как она бывала в этом доме с отцом и бабушкой. Душевной привязанности к этому дому она не питала, но видеть его брошенным на произвол судьбы все равно было жаль.
