Она кричала до тех пор, пока не заболело горло, голос охрип. Сначала она звала на помощь, потом, когда помощь не пришла, стала обзывать Госнелла всеми словами, какие только знала. Откуда-то издалека донесся ответный стон.
Кровь застыла у нее в жилах. Где-то там была женщина.
— Господи, Рэй, — прошептала Джози через плечо, — здесь еще кто-то. Он держит тут женщину.
Это не Изабель Коулман — но кто тогда? Какая-то пропавшая без вести, так и не найденная душа, не найденная, возможно, именно потому, что полиция не особо-то и ищет такого рода пропавших. Джози ощутила, как внутри растет вспышка раскаленного добела гнева, и вновь принялась кричать.
Она кричала и билась в дверь до тех пор, пока совершенно не лишилась сил. Время от времени она возвращалась к Рэю, и нащупать пульс с каждым разом становилось все труднее. В конце концов она привалилась к двери, тяжело дыша, чувствуя, как подступает сон. Она боролась, но проиграла, и осознала это, лишь когда ее разбудил какой-то скребущий звук у пола за дверью.
Она подняла голову и прижалась ухом к двери. Шаги. И еще что-то, как будто двигают мебель.
— Рэй, — прошипела она через плечо, — кто-то идет.
Она пошарила вокруг и нащупала тело Рэя. Колено. Пробежала рукой до горла, прижала пальцы к коже в поисках пульса. Пылающего жара больше не было — только холод.
— Рэй.
Она прижала пальцы к горлу с другой стороны. Ничего. Она нашла его разомкнутые губы и придвинулась к ним щекой, силясь уловить легчайшее движение воздуха. Ничего.
— Нет… Рэй!
Она услышала в собственном голосе истерические нотки. Воздух рвался из легких, улетучиваясь быстрее, чем она успела наполнить их вновь. У нее отчаянно закружилась голова. Этого не может быть. Это страшный сон. Она сейчас проснется в своей большой красивой спальне, и Люк будет на кухне жарить яичницу, а Рэй строчить ей в телефон гневные послания и требовать, чтобы она оставила в покое Мисти. Она поедет в участок, и вокруг будут все те, с кем она работала пять лет, хорошие парни, честные парни, которые знать не знают ни о каком бункере.
В прошлом Рэй ранил ее. Ранил жестоко, в самое уязвимое место ее души, которое она не показывала никому — по правде говоря, даже Люку. Но он был частью ее мира, она не могла вообразить жизнь, в которой его нет. Он был всегда, на расстоянии телефонного звонка. Он был обманщиком, неверным мужем, преступником и, вынуждена была признать она, трусом. Но он всегда был рядом. Он был рядом с самого детства. Он был частью ее существа. К добру или к худу, она не была готова его терять.
— Рэй, — выдавила она, беря его лицо в руки и прижимаясь губами к безвольному рту. — Не покидай меня. Не надо.
Она легла на него, в последний раз вдыхая его запах, мечтая, чтобы он очнулся, еще хотя бы раз обнял ее, сказал, что будет ее защищать и не даст в обиду — ни Госнеллу, никому. Но в этой темноте она осталась одна. Одна, одинока, как никогда в жизни.
Как же это так вышло, почему вернулось прошлое? Снова темный шкаф, и парализующий страх, и ужас перед тем, что поджидало ее по ту сторону двери. С матерью — пьяной, гневливой, злобной — она, по крайней мере, знала, чего ожидать. Но Госнелл… Она понимала, что он жесток и без колебаний может причинить вред женщине. Он убил Рэя. Она цеплялась за эту мысль, потому что та несла с собой ярость, а когда эта дверь наконец откроется, ярость будет очень ей нужна. Она воображала себя огнем, который медленно разгорается и набирает силу, покуда не охватит всю комнату. Когда откроется дверь, огонь взревет — от горя, гнева и ярости. Руки ее обнимали безжизненное тело Рэя, а разум был занят одной только яростью. Теперь оставалось ждать.
Когда дверь со скрежетом открылась, Джози подняла голову с тела Рэя, ничего не понимающая, ослепленная неярким сумеречным светом, который проник в проем, и с трудом встала на неверных ногах. Одной рукой она прикрыла глаза. Прищурилась, заморгала, потому что смутная фигура Госнелла то и дело расплывалась. Он казался черной тенью, отдаленно похожей на человека, занимающей собой весь проем. Голос его заполнил собой тесную клетушку.
— Что, помер уже?
Она не ответила. В глазах плясали цветные пятна, но она исхитрилась рассмотреть место своего заключения. Стены действительно были сложены из шлакоблоков, но выкрашены в красный. Деревянная койка была в точности такова, как она себе представляла. Унитаз — белый, покрытый серой грязью. На вытянувшуюся на полу фигуру Рэя она старалась не смотреть. Боялась, что не вынесет этого. Если она увидит его — увидит, что Госнелл с ним сделал, — то уже не сможет сдерживаться и просто бросится на человека, который стоял перед ней.
Он поманил ее расплывчатой рукой.
— Ну, идем, — сказал он.
— Нет, — ответила она голосом, похожим на скрип двери.
Черная фигура Госнелла подошла ближе.
— Что ты сказала?
Она собрала во рту последнюю слюну, проглотила и повторила:
— Я сказала — нет.
Смех его заполнил камеру словно запах гнили.
— Девки мне «нет» не говорят, милая.
