Арс углядел за кулисами Кирилла. Парень бледен, руки неуклюже скрестил на груди и всячески косит под фонарный столб. Домашняя мятая рубашка с мультяшными Томом и Джерри, в которой его вытащили из дома, висит колоколом, как будто на плоской вешалке, и раздувается от сквозняка. Верхние пуговицы расстёгнуты, открывая тощую грудь. На него натыкаются в полутьме техники, пугаются, роняют себе на ноги аппаратуру, поэтому то и дело слышен его сиплый голос, бормочущий извинения.
— Иди сюда. Сыграй с нами. — Говорили за кулисами.
Он мотает головой.
— Не знаю партий.
— Плевать. Давай что-нибудь из Металлики. Или из Юрай Хип. Дайте пацану гитару!
Он поворачивается, ища глазами кого-нибудь из персонала. Как назло, при виде Лиходеева с обрезом все они тихо, но бесповоротно исчезали.
Антон как раз возвращался к ним, покачивая оружием; зрители провожали его восторженным рёвом. С меланхоличной сигарой в руках, в джинсовой куртке и кепке козырьком назад в свете прожекторов и с разбегающимся из-под ног дымом он напоминал героя кинобоевика.
— Добро пожаловать в мир настоящего грязного рока, сынок, — сказал он Кириллу. Бросил в угол дробовик. Протиснулся к микрофону, отодвинув Арса:
— Всё, ребят! Шоу окончено, оркестр устал. Эти пидоры в юбках разбежались. И мы завязываем здесь играть.
В гримёрке они побросали в угол гитары и распечатали виски. Сургуч выставляет на стол стаканы, радостно напевая что-то под нос. Саня и Лиходеев обсуждают современное концептуальное искусство, поглощая из пакета чипсы и листая афиши в изобилии разбросанные на столе. Разговор сопровождается пошлыми шутками и то и дело прерывается взрывами хохота. Сандра куда-то пропала. Арс включил в музыкальном центре диск с инструментальной солянкой, навязчивый шум в коридоре медленно уплыл на второй план; раздвинул Лиходеева и Сашу, и на столе появилось несколько дорожек кокаина; нетерпеливо скрутил из какой-то афишки трубочку.
Кирилл вышел в туалет и вернулся с бешеными глазами.
— Что там за вопли? — морщится Арсений.
— Там фанаты, и кто-то ещё с топором. И милиция.
— Ахтунг, — говорит Сургуч и проливает выпивку мимо стакана.
— Пойду сдамся, — говорит Лиходеев, жуя сигарету.
Следом за Кириллом ворвалась Сандра, при виде сжатых кулаков музыканты немного утихают. Блондинчик одним залпом осушил стакан и заголосил:
— Босс! Спасите нас от кутузки!
Договорить он не успевает. Сгибается от удара носком сапога в живот. Сандра возвышается над ним, сверкая глазами. Ноздри трепещут, костлявые руки подпирают бока.
Лиходеев делает движение к двери.
— Стоять! — взревела Сандра. Пнула ещё раз согнувшегося у ног Сашу. — Разруливать всё придётся мне, но вы, раздолбаи, останетесь здесь, со мной. От вас вообще есть что-то кроме неприятностей?
Арс, усмехаясь, собирает в клочок бумаги белый порошок, помогая себе пальцами, высыпает в рот. Разводит руками:
— Вот, уничтожаем вещественные доказательства.
Сандра кривит губы. В свете единственной лампочки они кажутся почти чёрными.
— Будете молчать, стоять сзади и изображать раскаяние.
— Окей, босс! Это мы можем, — подает голос с пола Блондинчик и на всякий случай закрывает лицо руками. Сандра шевелит его носком ботинка, словно большое дохлое насекомое.
В дверь не стали даже стучать, вышибли ударом ноги. Ввалились двое милиционеров. Должно быть, ожидали, что возмутители спокойствия уже давно покинули помещение. Пятеро мужиков и женщина производят на них неизгладимое впечатление.
— Вот что такое звучащая пауза, — бурчит себе под нос Блондинчик.
Менты классические — один лет тридцати, усатый и долговязый, напоминает деревенского участкового из какого-то русского фильма. Второй приземистый и щекастый. С какого боку подходить к рок-музыкантам служители закона понимают мало.
Наконец, один нашёлся:
— Так… кто здесь из вас стрелял из огнестрельного?
— Ну й… — начинает Лиходеев, и тут же сгибается от удара в пах.
— Они пьяные в дрянь, — быстро говорит Сандра, приправляя каждое слово густым соусом акцента: — посмот'йите на них, какое огнестр'йельное? Они из него только застрель'йиться смогут. Быть может вы, маль'чики, запрёте их куда-нибудь до утра?
— Да… дамочка, а вы кто такая будете? — спрашивает тот, что потолще.
— Я не пьяный, — вставляет Кирилл. Я вообще не с ними. Видите ли, я играю в другой группе и вовсе не собирался никуда ехать…
— Да они не только пьяные, — морщится усатый, рассматривая Сургучева. — Накурились что ли? Ну, дела…
— Ну-ка пройдёмте, — внушительно говорит щекастый. Смотрит сначала на Сандру, потом на жмущегося в уголке Кирилла. — Все.
— Я иностранка, — Сандра улыбается, демонстрируя страз в зубе, разводит руками, и меж пальцев у неё неведомым образом оказывается пятисотенная бумажка. — Не пон'йимать вас. Полис… мэй ай кам хоум?
— Хоум, дамочка, именно, — сердито говорит усатый. Сиреневая бумажка уже покоится в его нагрудном кармане. — Давайте… э… гоу! А вы все — пройдёмте.
— Разрулила, блин, — подытожил Лиходеев.
