В участке царит холод и сильно течёт крыша. На потолке причудливые коричневые разводы. Мент, пожилой и очкастый, забирает у них документы и гитары, а также всё, что находится в карманах. Сургучев нехотя расстаётся с фляжкой, Лиходеев с отвращением выгребает мятые деньги.
— Курево никто не спрятал? — хмуро спрашивает мент. Под глазами у него залегли тёмные мешки.
— Не-а, — отвечает за всех Блондинчик. У него, как и у остальных, заныканы сигаретки.
— Только попробуйте закурить.
Дверь захлопывается и звенит металлическими прутьями. У дальней стены на лавке шевелится и смотрит на вновь прибывших какой-то бородатый мужик. Пьяно кривит рот и вновь проваливается в сон. Больше в камере никого нет.
— Арс? — подаёт голос Кирилл, когда все разместились.
— Ну?
— Какое отношение это всё имеет к музыке?
— В смысле — какое отношение? — удивляется Сургуч. — Мы играем и получаем от этого кайф. Вон, даже в ментовку загремели. А вот то, что отняли выпивку, это, конечно, паршиво.
Он сердито скрещивает ручищи на груди. На майке темнеет сальное пятно от пота.
— А ещё бабло, — добавляет Лиходеев, хотя выглядит из всех самым последним, кому это самое бабло нужно. Он беспечно закинул ноги на соседнюю лавку и словно бы совсем не беспокоится о часах за полторы тысячи долларов, что сняли при обыске. Достал откуда-то сигарету и жуёт её кончик, не прикуривая.
— И по башке от менеджера, — Блондинчик улыбается. Его пиджак выглядит ещё более мятым и сидит, как картонная коробка.
— И всё-таки… — Кирилл беспомощно смотрит на Арса.
— Я не знаю.
Арсений растекается по лавке и загораживается от беспощадной лампы газетой. Она вздымается под его дыханием, на страницах пятно от чего-то жирного. Кирилл ждёт ещё каких-то слов, но их не следует. Группа уныло пялится в пространство. Сургучев скучает по выпивке. В опухших глазах мельтешат бутылочки, а изо рта на бороду тянется ниточка слюны.
— Диск послушал? — вяло спрашивает Арс. — Какие-нибудь мысли?
Кирилл вскакивает и гуляет по камере. Туда и сюда, отмеряет шаги от одной стены к другой и обратно. Он по широкой дуге огибает храпящего мужика в углу камеры. Наконец, приближается к решётке, кричит:
— Товарищ капитан! Товарищ капита-ан!.. А можно нам гитару? Мы тихо, и вам мешать не будем, чесслово.
— Сиди спокойно. Чего неймётся? — пробасили в ответ. — Не положено.
Кирилл не намерен отступать. Он сцепляет пальцы на прутьях решётки, полы и спина рубашки серые от пыли. Лиходеев и Блондинчик наблюдают с интересом.
— Ну пожа-алуйста…
К удивлению Кирилла, служитель закона появился с чьим-то чехлом в руке. Загремел замком.
Кирилл повозился с молнией и с досадой увидел внутри Санину басуху.
— Нам бы другую…
— Сейчас и эту отберу, — беззлобно говорит мент; слышны удаляющиеся по коридору шаги.
— Бедняги, — бурчит под нос Кирилл. — Только и развлечений у них, что прихоти заключённых слушать.
Он неловко вертит малознакомый инструмент в руках, выуживает из кармана медиатор — в карманах у музыкантов помимо мелочи на пиво всегда можно найти один-другой медиатор. И принимается наигрывать на двух тонких струнах мелодию.
— Это…
— Мотив «Кошки», — заканчивает за него Арс. Газета чуть сдвинулась, открыв подбородок.
— Узнали, — улыбается Кирилл, продолжая играть. Непривычные к толстым струнам пальцы с трудом зажимают струны. — Конечно, она будет не такая пафосная. Была бы у меня обычная гитара… Здесь вступает вокал.
— Так спой, — говорит Арс.
— Спеть?
— Конечно, тебе же разрешили.
Кирилл сбивается и начинает сначала. Он поёт сиплым голосом, слова замирают в воздухе и осыпаются на пол кристалликами льда.
Он прерывается на комментарии:
— А вот здесь можно сделать запоминающийся перебор. Но сейчас я, естественно, ничего этого не покажу. Там есть по-настоящему классные песни, ну, вы знаете и сами.
Кое-где, правда, хромает композиция. Хорошо бы её немного переписать. Но это, как я понял, невозможно… А вот здесь — припев. Хорошо бы его как-нибудь обозначить. Например, перкуссией. Кастаньетами. Очень оригинально бы смотрелось…
Кирилл поёт припев, аккуратно, по краешку вырезая каждую интонацию, раскладывая слова в рядок, словно картинки на детском утреннике.
Музыканты дремлют, кое-как скорчившись меж четырёх холодных стен. Гитара хрипит простуженными звуками, подгоняя летящую к утру ночь.
Следующим вечером после ночи в Сергиево-Посадской ментовке Кирилла будит звонок в дверь. Первое время ему кажется, что этот звук не более чем обрывок кошмара, нагнавший его на переходе от сна к яви. Однако, спустя минуту, в комнату заглядывает Мариша.
