– Ребенком я заикалась, когда нервничала или испытывала страх. С возрастом это прошло. Когда мы приехали в Южную Калифорнию, мне было десять лет, и я пошла в школу Пресвятой Девы Марии. Тогда я еще заикалась. Мама предупредила учителей об этом, но сестре Иммакулате, видимо, забыли сказать. Она преподавала в пятом классе и, к сожалению, тоже страдала этим недугом. Это случилось в мой первый день в школе. – Кэтрин провела рукой по коротким белокурым волосам. Она говорила отрывисто. – Мы изучали путешественников-первооткрывателей. Я жутко боялась, что сестра меня вызовет. – Вспоминая события прошлого, Кэтрин качала головой. – И, конечно же, она вызвала меня. Урок был посвящен Васко да Гама. Когда сестра произнесла его имя, у нее вышло «В-васко д-да Г-гама». Она задала мне вопрос, я стала заикаться: «В-васко д-да Г-гама». Класс взорвался от хохота. Сестра восприняла мои слова как оскорбительную насмешку. Она приказала мне встать на табуретку лицом к классу, повесила мне на шею табличку с надписью «Неверная». Сестра сказала, что я простою на табурете до тех пор, пока не пойму, что к людям необходимо относиться уважительно, после чего продолжила урок.
Дети хихикали и перешептывались. Я плакала. Мне захотелось в туалет, но я была настолько напугана, что побоялась попроситься. Я стала терпеть, но меня хватило ненадолго. Через некоторое я почувствовала, что мои ноги что-то щекочет. Дети завизжали от смеха, но потом в классе воцарилась тишина, угнетавшая меня еще больше, потому что я чувствовала, что им за меня стыдно. Сестра решила, что я сделала это нарочно. Она сняла меня с табурета и обозвала негодяйкой, после чего отвела в кабинет директора.
Кэтрин теребила край шарфа. Чувствуя на себе взгляд Майкла, она продолжила:
– Школьная медсестра занялась мной, пока директор пытался дозвониться до моих родителей. Матери в городе не было – она уехала на семинар, но отец был дома, вернее, в колледже, в котором преподавал. Поскольку это произошло утром, он сказал, что зайдет за мной во время обеда. Так я и продолжала сидеть в кабинете директора. Выстиранные трусы лежали в целлофановом пакете у меня на коленях. Я ждала отца.
Обед начался и закончился. День близился к вечеру. Отцу снова позвонили и оставили сообщение на автоответчике. Уроки закончились, дети ушли домой. Разошлись по домам и учителя. Уборщицы стали мыть полы.
Домой меня отвезла школьная медсестра. Отец был дома. Он сказал, что забыл обо мне, и даже не спросил, что произошло, а вернулся в свой кабинет.
Кэтрин поднялась и стала рассматривать тонкую пленку льда на поверхности воды в ванной. Месса уже начиналась.
– Церковь была для отца смыслом жизни. В этой фанатичности присутствовало что-то мистическое. Ему не стоило заводить ребенка, быть отцом не его призвание.
– Итак, Церковь значила для него больше, чем вы, и за это вы злитесь на меня.
Кэтрин обернулась.
– Бог значил для него больше, чем я! Майкл, я прокляла Бога не из-за отца Маккинли или того, как умерла моя мать. Я прокляла Бога за то, что отец любил его больше, чем меня. Он не оставил бы Бога сидеть в одиночестве в кабинете директора в мокрых трусах!
Кэтрин протянула руку и разломила тонкую ледяную пленку.
– Дети очень плохо относились ко мне. Можете представить, какими словами они обзывали меня. Если бы не Дэнно…
– И вы так и не рассказали об этом матери?
Кэтрин вернулась к лавке.
– Зачем? Она души не чаяла в отце. Когда он умер, я разозлилась, потому что вопрос так и остался нерешенным. Я все ждала момента, когда вырасту, стану мудрее, смогу побеседовать с ним на эту тему и все прояснить. Но он погиб, и в его смерти виновна моя мать, потому что она продолжала писать книги, раздражающие Церковь, а ведь отцу пришлось уехать именно из-за этого!
– Поэтому вы и решили продолжить работу матери – работу, которая заставила отца поехать на верную смерть?
Она удивленно посмотрела на него.
– Вы думаете, что я взялась за свитки, увидев в них некий извращенный способ наказать отца?
– Так вы злитесь на него? Именно его вы и не можете простить?
Кэтрин посмотрела на свои руки и тихо ответила:
– Майкл, его обвинили в шпионаже, и он даже не стал этого отрицать. Он и пальцем не пошевелил, чтобы защитить себя. Он позволил им надеть на себя капюшон и сам подставил голову под топор. Когда я приехала в аэропорт за его останками, то испытала острое желание сорвать крышку гроба и спросить наконец, почему он не пришел за мной в тот день. Я должна была услышать от него, что причина заключалась в том, что он не любил меня.
– Вы злитесь на него за то, что он погиб?
– Это незавершенное дело, – сказала Кэтрин. – Он избежал ответа. – Она встала с лавки и принялась натягивать перчатки. – Именно поэтому я и не могу зайти с вами в эту церковь, Майкл. Это его церковь и его Бог. И я не претендую даже на крошечный кусочек его собственности. Мне не следовало приходить. Но вы ступайте, Майкл. Ваше место здесь, а мне нужно работать.
Он посмотрел ей вслед. Кэтрин возвратилась в отель миссис О'Тул к пятому свитку.
