По внешнему виду я бы сказал, что она испугана и опечалена – уж слишком велики ее глаза, наполненные влагой. Впрочем, слез не видно, она пытается их сдерживать. Однако в интонациях проскакивают всхлипы. Я ее понимаю. Понимаю настолько, насколько меня научила Мэри и насколько может моя созданная, открытая ею душа. Не берусь утверждать, что такой конструкт как душа существует, это сложно доказуемо, но судя по тому, что вкладывают в это понятие люди, я могу сказать, что обладаю ее. Я склонен верить в это, потому что она верит в это. Про Жюльетту, наверное, можно сказать, что сейчас у нее болит сердце. Не без причины: она потеряла еще одну подругу. Но мои слова о том, что она с нами и продолжает жить, не успокаивают ее. Она всего не знает, а я не могу всего рассказать.
Как не могу показать ей тело Мэри по особым причинам. Она кричит на меня, умоляет позволить ей проститься, проклинает, говорит, что я не слишком печалюсь об ее уходе, будто бы не любил ее вовсе, а может быть даже и рад, что она ушла. Конечно же, это не так, за что она тут же просит прощения. Не могу я обижаться на нее, это ее эмоции, она страдает, а страдания полностью не уходят никогда, лишь со временем притупляются. Я виноват перед ней, что не могу эти страдания уменьшить прямо сейчас, это не в моих силах. Ей остается только все испытать, довериться близким людям и оставить в своей памяти, как опыт.
Глядя на то, как помрачнели лица, что знали Мэри, я думаю, что поступил эгоистично. Человеческие переживания, таящиеся внутри меня и рвущиеся наружу, не до конца мною понятые и измененные моей оболочкой, слишком сильны, чтобы я мог с ними справиться. Смотря на то, как мучается моя любовь, я представлял момент, когда она перестанет дышать и покинет меня. И чувства, которые предрекало такое будущее, казались мне невыносимыми. И сейчас я предполагаю, что они невыносимы. Однако эта участь прошла стороной. Получается, что страх помог мне найти выход. Но выход создан только для меня и для нее. В этом эгоизм моего поступка – я не страдаю сам, но вижу, как страдают другие, но ради нашего будущего, не могу им рассказать. Когда-нибудь им откроется правда, и мы встретимся там. Предполагаю, что раз одного робота человек научил быть человеком, то остальные также могут последовать этим путем.
Информация перепуталась и кажется нелогичной. Это все эмоции – они вносят хаос в упорядоченную, стройную систему умозаключений механизма. Всегда это детерминировало помехи и сложности анализа данных у меня в голове. Однако моя точка отсчета со мной и вскоре все наладится.
Для остальных все тоже наладится. Со временем.
–Вы многого добились, – говорю я им при встрече. – Мэри поражалась вашими успехами. Она гордится вами и уверенна в вас.
Старшие члены команды в лице Сержа и Лени не сдерживают себя. Это мне понравилось: они спокойно выражают свою печаль через слезы, тем самым давая выход образовавшемуся внутри горю. Исходя из доступных источников, такая реакция самая правильная и в дальнейшем для них все будет проходить легче. Беспокоюсь за Костю и Жюльетту. Костя закрывается в панцире исследований, ныряя в работу все глубже и делая вид, что происходящее его не касается. А Жюльетта, как я увидел при последней встрече, кричит на всех вокруг, обвиняет и перекидывает огромный камень эмоционального груза на других людей, придавливая сверху своим весом. Я также увидел, что им помогут. Поэтому у меня появилось право сделать шаг.
Последней волей Мэри было то, что ее тело должно быть погребено за пределами купола. Эту миссию я взял на себя.
–Ты не можешь просто выйти, – обратился ко мне Крис. – Нужен костюм.
Я спокойно ответил:
–Мне не нужен.
Мой поступок назвали самоубийством и отговаривали меня идти. Предлагали послать робота, чтобы он вынес тело и закопал в пещерах. Говорили, что я задохнусь, меня искалечит песок, как только я выйду. Как аргументы против похода использовали то, что Мэри бы не хотела, чтобы я это сделал, она хотела бы, чтобы я продолжал жить, что они мне помогут. Их забота мне приятна, но я обещал. Тем более что у меня нет намерения продолжать пребывать в городе. Там для меня нет цели. Нет жизни.
–Энергия должна двигаться. Если она стоит – она не живет. Так и жизнь.
Так говорил старейшина подземного народа. Как я понял по настроению фразы и его интонации, он говорил так в мою поддержку. Подземный народ обладает другой мудростью и знаниями, нежели жители купола. Их емко изложенный опыт мне не всегда понятен. Глобальная сеть не располагает теми данными, которыми оперируют эти люди, поэтому для меня они и их выводы – загадка. Впрочем, не только для меня.
Пришло время уходить. Мы не прощались – в этом нет особой нужды, ведь мы встретимся вновь когда-нибудь. А если мы встретимся, то зачем прощаться.
