Еще интересное событие было сразу, как мы начали наступать. Над нами пролетали два наших штурмовика ИЛ-2. Через час примерно попались нам, а наш взвод наступал впереди роты (разведка, а при переходе к обороне или остановке – боевое охранение), два летчика. Комбинезоны на них были из чертовой кожи, кирзовые сапоги, летные шлемы, черные все. Сказали они, что их сбили и они пробираются к своим позициям. Документов у них не было – отбирают при боевом вылете. У меня по таким делам был некоторый опыт: в резерве после курсов повышения нашей квалификации встретил летчика, который зимой в пургу потерял ориентировку, в просвет туч заметил аэродром, зашел на посадку, сел и вдруг увидел, что кругом стоят самолеты с крестами (финские самолеты имели опознавательные знаки немецкие) и по виду тупорылые истребители «Кертис» английского производства. Развернулся, пробежал к началу полосы, разбежался, взлетел и ушел на свой аэродром. Когда приземлился у себя, все рассказал командиру: где этот аэродром и что его можно сейчас же разбомбить. Его «особняки» долго, долго допрашивали, не верили. А как подтвердить все это? От полетов отстранили, хорошо, что еще не отправили в резерв. Поэтому я записал фамилии, номер части и полевой почты, сказал свою фамилию, номер части, посоветовал сразу об этом доложить, на их картах проставил место, где они перешли фронт, время, дату, все о себе и как им идти. Через год уже на Дальнем Востоке, около деревни Чугуевка, меня вызвали к начальнику штаба, где сидел майор-«особняк», и стал он сперва пугать, что я разгласил военную тайну неизвестным лицам в военное время, «знаешь, что за это будет?» Я ему сказал, что если он меня за этим позвал, то напрасно теряет время, если какое дело ко мне, то пусть спрашивает. Он велел все рассказать о встрече с этими летчиками. Я все ему рассказал. Он спросил, зачем я все написал на их карте. Чтобы эти ребята могли оправдаться, что были свидетели их возвращения. Все это могут подтвердить остальные люди нашей роты. Майор этот спросил еще многих и уехал, но вскоре я с ним опять встретился, но об этом расскажу после.
А мы двинулись дальше. Перед выходом комроты объявил мне и всем моим солдатам благодарность за грамотные действия в предыдущих боях, так он сказал. Я перед выходом велел своим солдатам похоронить лейтенанта Щербакова – командира взвода нашей роты. Он лежал на дороге, где и был убит. Над ним рыдала телефонистка их роты. Рядом с дорогой соорудили могилку, прибили доску со всеми данными о лейтенанте и двинулись вперед. А до этого мы еще отвоевали деревню Пертозеро, которую наш 763-й полк 114-й дивизии брал еще и в весеннем наступлении 1942 года. Оттуда надо бы нам идти просеками, через леса на деревню Хевроньино на правом, другом берегу Свири, а нас направили на Шеменичи и Подпорожье. Там мы дошли до центра города, самой высокой его точки, откуда были видны оба берега Свири и железнодорожный мост, через который финны отступили за Свирь. Анам приказали выходить из боя и сосредоточиться на восточной окраине Подпорожья. Это мы быстро выполнили и сразу пошли вверх по берегу Свири к домику лесника выше порогов. Подошли туда под вечер. Все было хорошо видно: правый берег почти отвесно обрывался к самой воде, а сверху шло ровное плато, а метров на пять ниже в откос были врыты бревна, а на них снизу прибита колючая проволока. Бревна эти врыты метров через пять-шесть и торчат из земли метра на два. С флангов это проволочное заграждение поднималось наверх и в виде проволочного забора опоясывало этот опорный пункт численностью не менее роты. По флангам же просматривались два дзота в расстоянии метров 200 друг от друга. Между ними – траншея. Дальше в бинокль же ничего не видно. С левой стороны над порогами – овраг с ручьем по его дну. Овраг этот – за пределами опорного пункта. В этом овраге нужно высаживаться и по ручью по дну оврага подниматься наверх. Под водой мин не должно быть. Серьезный узел обороны. Все правильно финны рассчитали. Это самое близкое место Свири от нашей обороны. От Подпорожья железная дорога идет в 7–8 км от правого берега Свири, а от деревни Хевроньино к железной дороге ведет накатанная грунтовая дорога как раз к тому месту, где железка от станции поворачивает строго на север и так идет к Петрозаводску, Кондопоге, Медвежьегорску и так до самого Мурманска.
