— Спасибо, — Катя устало откинулась на спинку сиденья и бросила взгляд на Улярика. Вот молодец! Выдержать за стойкой ночь — бар работает почти до утра — а усталости ни в одном глазу. Самой-то — ой, как плохо! Водки приняла многовато — до сих пор тяжесть в теле и гудение в голове. Еле заставила себя встать, принять душ, одеться. А бармен… Выглядит с иголочки. Лицо свежее, довольное. В чём был вчера — смутно помнится… Вроде в белой рубашке и тёмных брюках. Значит, вещи сменил — на джинсы и лёгкий джемпер. Как всё успевал? Вновь покосилась: — Слушай, а зачем приехал?
— Ты вчера была как «сказка», — хохотнул Олафсен. — Уходя, спросил: тебя подвезти или нет. Ты промолчала — я взял инициативу в свои руки. Значит, в библиотеку?
— Да…
— Я всё же надеялся, что это шутка! — перестал улыбаться Улярик.
Катя отрешенно покачала головой — совесть «покусывала», настроение ухудшалось. Плохо поступила с Варгром. Он помощь предложил. Сердце предательски ёкнуло, в ногах лёгкая дрожь. У байка поджидал… такой милый, взъерошенный пёсик… Хотелось погладить… Пёсик?! Откуда нелепое сравнение? Совсем помутнение мозга! Попутала, загипнотизированная оборотнем. Фенрир — самое подходящее название. Ведь с порога пригвоздил дьявольским взглядом. Стойка — вальяжная, ручищи — в карманах чёрных брюк. Кожаная куртка распахнута, открывая на обозрение широченную грудь, стесненную футболкой цвета мокрого асфальта. Где покупал шмотки такого размера — одному богу известно! Пожирал угольными глазами, с полыхающими красными языками. Скрипел зубами, когда пищала ответ — слышала, немного пугало, точнее в ступор загоняло. Ещё набросится…
О чём говорить? Без понятия… Так и было — разум молчал, а вот дрянной язык поворачивался, высказывая такое, что щёки до сих пор горели от смущения. Оборотень не отрицал, соглашался и подтверждал догадки. Хорошо это или плохо, но в его присутствии чувствуешь себя голой на подиуме перед толпой зевак, кричащей непристойности. Пути отступления перекрыты, лестниц спуститься нет, а зрители беснуются, требуя большего. Разница в том, что если бы так и было, предпочла бы смерть — спрыгнув и разбившись, а рядом с ним… хочется отдаться и плевать на последствия.
Растерянность не скрывала, смысла нет — Варгр всё подмечал, держался на расстоянии, правда, до поры до времени… А после его заявлений: хочу, тянет, пыл сочувствия и симпатии к нему утих. Убить кобеля мало! С чего взял, что признайся он в таком, она изменит решение? Вот ещё…
Опять неправда! Разве можно себе врать? Нет! Несмотря на похотливые взгляды и откровенную речь, не отталкивал — пугал мощью, а что страшнее, притягивал обаянием и харизмой. По телу бегали мурашки, их сменяли теплые волны. Тело откликалось на любой даже гневный и неодобрительный взгляд. Пылало, так и норовя, подойди к оборотню — ощущение, сродни попаданию в жаровню. Желание вспыхивало как сухостой в жаркий летний день, но грубая манера общения…
От влияния Варгра нужно избавиться. Вот только как? Ни разу подобного не случалось и как вести себя в такой ситуации, никто не подскажет. Слушать интуицию? Так ведь она, дрянь такая, отдыхала… Молчала, словно вырубившееся радио, с выдранным из сети кабелем. Теперь оставалось уповать на себя, точнее импровизировать на ходу. Вообще, зачем оборотень приезжал? Зачем она ему?
— Надолго? — голос Улярика прорезал течение мыслей.
Катя на секунду задумалась:
— Не знаю…
Олафсен посерьезнел:
— Тебе говорили, что ты многословна?
— Нет, — желания разговаривать нет, но Улярик не виноват. Он галантный, внимательный. Заехал, а ведь не просила. Негатива не шло. Улыбка открытая, пошлостей не позволял, к тому же вчера домой отвез. Не воспользовался, хотя вела себя отвязано. Катя поморщилась: — День начался не очень…
— Конечно, столько водки выпить?! — заметно приободрился Олафсен. — Я удивляюсь… ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, — натянула улыбку. Смешно ли — думали в одном направлении. — Зато чувствую погано.
Улярик вновь засмеялся:
— Ну слава богу! А то уж подумал: а человек ли она?
Катя поперхнулась:
— Да уж… можешь не сомневаться!
Новый прилив стыда заставил отвернуться. Улярик пальцем в небо ткнул! Или… Глянула на бармена. Нет, лицо честное, ни капли подвоха. Опять уставилась в окно. Мелькнул поворот, угол каменного дома — машина, свернув на знакомую улицу, затормозила возле библиотеки.
— Тебя подождать? — в голосе Улярика звучала надежда.
— Не надо, — как же оказывается трудно для отказа подобрать тактичную фразу. Горло сковывает, в желудке сводит. В голове пустота. Ни одной подходящей мысли — бессвязные слова и только. — У тебя своих дел…
— Только встретить поставщиков, — бармен закинул руку на спинку её сидения: — У меня приёмка товара на пару часов, но после свободен. Могу заехать.
Катя рассматривала Олафсена. Симпатяга. Честный, открытый и такой… настырный. Дурак — не знал, во что лез. Даже жалко. Ему бы домой — отмыться от её запаха. В больницу — сделать лоботомию. После, самая малость — убить всех свидетелей.
— А потом?
