— Если бы могла, стёрла из твоей памяти всё, что со мной связано. Я — ненужная информация… — Длинные руки поймали в кольцо — Олафсен притянул за талию. Катя уперлась ладонями в грудь — мужское сердце забилось сильнее. — Чёрт! — вырвалась из объятий и отступила к стене напротив: — В вашем городе подхватила болячку — вирус правды и совести. Ненавижу себя за это.
Улярик выглядел, как побитый пёс. Эмоции и желания определить легко, словно с чистого листа бумаги — бери и читай: по выражению лица, позе, жестам, запаху. Олафсена не остановят слова. Недосягаемое — притягательно.
— Прости! — сглотнула пересохшим горлом. — Я бы хотела со Светой поговорить наедине.
В потухших глазах Улярика застыло: для чего всё это? Оставь, как есть…
— Оставлю, — ответила на молчаливый вопрос, — потом ещё и поблагодаришь.
Правда, если вспомнит… Подошла к двери и постучала:
— Светлана, это Катя, — позади раздался шумный выдох. Бросила взгляд через плечо — Олафсен поплелся в зал. Ударила по деревянному косяку сильнее: — Нужно поговорить. Знаю, ты дома. Слышу биение твоего сердца.
По ту сторону всхлипнуло и прошелестело. Едва слышная поступь приближалась, усиливался запах тины. Легкое позвякивание отворяемого замка — и дверь с тихим скрипом приоткрылась. В маленькую щель на уровне цепочки выглянула Света:
— Что надо? — бросила недружелюбно.
Катя растерялась:
— Поговорить.
— О чём? — негодование ундины сквозило в каждом слове.
— Впустишь, скажу, — нашлась быстро.
Никса стрельнула глазами мимо. Катя обернулась — Улярик, облокотившись на столешницу, уткнулся лицом в ладони. Умереть и не встать! Расстроенный вид Олафсена не скрыть, и невозможно оправдать.
— Да, это он, — нехотя признала очевидное и вновь уставилась на Свету: — Я приехала с ним…
Дверь захлопнулась, едва не прищемив нос. Катя отшатнулась. Ничего себе?! Неужели ошиблась и с ундиной бессмысленно говорить — у неё своё на уме… Шок не проходил. Вот так номер! Пришла помочь, а кому это нужно? От негодования зудели руки — выбить дверь, схватить никсу и встряхнуть, как следует! Блин, а чего взбесилась-то? Наоборот, подтверждение — Светка любит Улярика, вот и психует. Приревновала. Злость всё равно подкатила волной — не для себя старалась, а встретила такую реакцию. Что за чушь?! Размахнулась… Металлическая цепочка зазвенела, и дверь распахнулась.
Света кивнула — проходи! Катя решительно переступила порог. Тусклая лампочка освещала маленькую прямоугольную комнату. Темно, зато сухо. Окон и шкафа нет, только стул. Вещи аккуратно сложены в углу. Постель — надувной матрац. Обстановка скудная…Но ведь Улярик впустил, значит, заботился.
Повернулась к Свете. Девочка не старше двадцати, а вот глаза… В них тоска, боль, идущая из глубины души. Годков-то побольше, чем кажется. Веки и нос покраснели, опухли — плакала. «Водопад» светло-русых волос оканчивался на уровне бёдер. Как можно с такими ходить? Не мешают? Катя непроизвольно откинула назад свою косу, пригладила выбившиеся локоны за уши. Постоянно лезут в глаза, рот, щекочут нос, даже если туго заплетены или собраны в хвост, бульку-пучок на голове. Когда горячо и драка, каждая тварь не преминет — хватает, дергает, таскает. Обстричь — не жалко, но ведь клятву дала: «Только после смерти последнего насильника!..» Отращивать волосы, «живя на колёсах» глупость, поэтому: как только — так сразу… Это, конечно, дело каждого, может, кому и удобно, привык. К тому же читала: никсы все с длинными… отличительная черта… Но по жизни — непрактично.
Сорочка из хлопка на тоненьких лямках опускалась ниже колен, оставляя оголенными тощие ноги. Ну и вид?! Катя нахмурилась — ладно, не её дело. От запястьев вверх расползались отметины — красочные переплетения полос и завитков. Поработал лучший художник — природа. Цветовая палитра поражала, замысловатость рисунка приковывала взгляд. Перебрасывалась на тело и скрывалась под простеньким одеянием. Света обхватила себя ладонями и переступила босыми ступнями. Волосы рассыпались — несколько прядей из-за спины перекочевали на плечи, грудь, прикрыв узоры-никсы. Катя придала голосу мягкости:
— Не смущайся и не прячь. Это красиво. — Повисло молчание. Тяжёлое, напряженное. Ундина продолжала забиваться в свой кокон. Чёрт! Была, не была. Если не шагнуть навстречу, не попытаться убедить — Света окончательно закроется и умрёт. Катя улыбнулась: — Я знаю, кто ты и что с тобой.
Наконец, поймала взгляд бездонно-синих глаз — сомнение и испуг, сменились холодностью.
— Откуда?
Катя стянула с матраца покрывало и накинула на плечи никсы:
— Я не совсем человек, — мотнула головой: — Сейчас не об этом. Улярик мне не нужен и я ему… тоже.
Света укуталась сильнее:
— Что-то не заметила, — смотрела всё ещё настороженно. Маленькая, хрупкая, жалкая…
— Не зачахни, — искренне переживала. Слова застревали в горле — как расположить никсу на ум не шло. Выпалила, что легло на язык: — Зачем мучиться? Приворожи даром.
Света хлёстнула осуждающим взглядом:
— Не хочу без сердца.
