– Вот так, студент. Рустам тебя и отвезёт.
– Неразговорчивый он какой-то,– тихо прошептал на прощанье Кузьмичу Сева, – а может быть, он по-русски не знает?
– Не-а…знает, не хуже тебя говорит, парень надёжный, видно…
Ехали медленно. То тут, то там, натужно ревя, работала снегоуборочная техника, приходилось ждать. Видимость была очень слабой. Сева с опасением разглядывал из кабины машины окружающий пейзаж. Надежд на улучшение погоды, вопреки прогнозам синоптиков, явно не было. Когда проехали московскую область, стало совсем худо, почти исчезли снегоуборщики. От непрекращающегося порывистого ветра не было даже слышно звука мотора. Сева казалось, что они плывут по снегу. И только к вечеру они подъехали к области. Сквозь сплошную белую стену Сева стал узнавать родные места.
– Впереди развилка,– заговорил Рустам, – а направо твоя Покровка. Как ты понимаешь, парень, я только по трассе. Да и не проедет туда мой слон. Доберёшься?
– Да. Спасибо, Рустам. Здесь совсем недалеко, эти места я хорошо знаю. Километров пять. Я доберусь.
– В такую погоду твои пять километров превратятся в десять, осторожнее. Держись дороги. Подожди.
Рустам остановил машину на обочине, залез куда-то за сиденье и вытащил большой целофанновый пакет.
– На, одень.
– Что это, Рустам?
– Одевай, студент. Это ветровка, тёплая. Прямо сверху всего одевай. Ты в своей курточке не доберёшься. И вот это возьми,– он вытащил следом высокие чёрные валенки – надевай, это большой размер.
Сева растерянно смотрел на ветровку и на валенки.
– А ты? Вдруг что-нибудь?
– Я не один. Да и приехали почти. Вещи оставишь у Веры, в кафе, я их заберу на обратной дороге. Беги, а то скоро начнёт темнеть.
Невероятно усталый, обессиленный, Сева Бобров добрался до Покровки к десяти часам вечера. Святящиеся окна и доносившаяся музыка говорили о самом разгаре веселья.
Калитка была открыта. Сева пошёл по дорожке, которую знал наизусть и по которой мог пройти с закрытыми глазами. Звонить ему не пришлось, он ещё не подошёл к дому, как услышал звук распахнувшейся двери. Мария бросилась к нему в одном платье. Он еле устоял на ногах.
– Я знала, что ты приедешь, Боб…я знала, я так тебя люблю. Я бы, наверное, умерла, если бы ты сейчас не приехал…
– И я тебя люблю, Мария…я никогда не смогу жить без тебя.
Всем своим существом он чувствовал, что говорит правду.
– Бобров, хорошо, что я вас увидел. Зайдите ко мне, пожалуйста. Сейчас же.
Секретарь торгового представительства, не останавливаясь, на ходу бросил приглашение Севе. И того, естественно, не мог не насторожить тон, с которым это было сказано. Не теряя времени, он устремился за ним.
– Проходите, Всеволод Константинович. Садитесь.
В кабинете голос секретаря показался Боброву вежливее и Сева сел.
– Больше всего на свете я не люблю соваться в личные дела своих сотрудников. Но мы здесь, вдали от родины как одна семья и, естественно, что в этой семье ничего не остаётся незамеченным.
Секретарь встал и сделал Боброву знак оставаться на месте. Он словно собирался с мыслями после короткого вступления. Впрочем, Бобров уже знал, о чём или о ком пойдёт речь.
– Вы органично вписались в наш маленький и достаточно благополучный коллектив, несмотря на то, что вы работаете совсем недолго. Как говорится, акклиматизацию вы прошли успешно. И это, конечно, говорит о вашей коммуникабельности, открытости, несомненном трудолюбии и профессионализме. Вас уважают, Бобров, уважают заслуженно, но…как бы это вам правильно сказать…– секретарь глубоко вздохнул, делая вид, что теряется и был рад, что Бобров сам пришёл ему на помощь.
– А вы говорите как есть, Николай Анатольевич.
– Да, Всеволод Константинович, спасибо,– поблагодарил его секретарь и уселся в своё кресло, – в вашем вот таком статусе, в том, что я сейчас говорил про вас,…вы же понимаете о чём я, так вот, во всём этом есть и заслуга других людей, очень близких нам с вами и очень влиятельных.
– Других? Мне казалось, что только одного, – печально улыбнулся Бобров.
– Да…именно это я и имел в виду, Всеволод Константинович. Ведь мы не дети и мы видим, что и ваше прекрасное образование, и направление на работу к нам, сюда…и прекрасные рекомендации и вот, наконец, результаты аттестационной комиссии. Вас, Бобров, уже сейчас можно назначать министром внешней торговли.
Он улыбнулся, но реакции Боброва не последовало. Секретарь несколько раз осторожно закашлял в кулак.
– Так вы понимаете, о чём я хочу поговорить с вами?
– Вернее, о ком? – осторожно поправил его Бобров.
