– Самое интересное в твоей трескотне, это то, что ты во всём абсолютно прав. А насчёт должка, смотри, как бы ни пришлось тебе морду набить за тяжёлые последствия. Мария, к твоему сведению, это – моя невеста. Чтобы у меня не было с Прокофьевой – это совсем не то и ты со своими циничными рассуждениями всего-навсего пошляк. В твоих рассуждениях нет места дружбе, любви, порядочности. У тебя всё просчитано, берём полкило Боброва, умножаем на килограмм Прокофьевой и получаем секретаря торгпредства в капиталистической стране. Жлоб ты, Разумовский! А ещё друг! И в провинции люди живут. Россия – она почти вся провинция! Ну и что? Я вырос в провинции, и Маша…и если хочешь знать, я многое отдал бы за то, чтобы вернуться туда. И не в смысле прокатиться, это без проблем, а в смысле жить. Но я не могу этого сделать, потому что вот такие, как ты – циники и руководят страной. Страной, где сильные и неглупые молодые люди, чтобы заработать на нормальную жизнь вынуждены покидать родину. Это я так, в общих чертах. А теперь – личное. Я виноват перед Марией, но я не знаю, как так получилось, что у меня закрутилось с Натальей. Это было как омут. Что бы то ни было, я никогда не думал о ней, как о своей будущей жене. Да и глупости всё это, она никогда не выйдет за меня, мы – разные. Социальный статус всё ещё продолжает существовать, хотя, и провозглашено всеобщее равенство лет двести тому назад. Поигрались и хватит, я думаю, что она достаточно утешила своё самолюбие. Ладно, Разумовский, на этом я свою речь закончу, а то наговорим друг другу комплиментов. У меня сейчас нет ни времени, ни желания спорить с тобой.
– Да, Бобров, оратор ты похлеще Цицерона. Насчёт страны ты загнул, конечно. Меня почему-то в руководство пихнул, – обиженно протянул Разумовский, – ну ты даёшь, дружище! Я и циник, я и жлоб, обложил ты меня со всех сторон. Несправедливо!
– Не обижайся, старина,– Сева понял, что перегнул палку, – прости, наговорил чёрт знает что. Это я так, для красного словца. Но, честно говоря, я рад что тебя это задело.
– Что-то оно у тебя, это словцо – не слишком красное, скорее чёрное. Чёрт с тобой, жених,– Разумовский махнул рукой, – ты лучше расскажи мне, как ты собираешься добираться до своего отчего дома или лучше сказать до Маши? На поезде?
– Нет. С вокзала в Ярославле потом добираться будет трудно, там, наверное, вообще не проехать. Что там торчать в зале ожидания, так лучше здесь. Дачных поездов нет, да и не успеваю я. Мне уже сегодня вечером кровь из носу надо быть там, понимаешь. Вся надежда на попутки, доберусь как-нибудь. Мы с ней договорились, что я часам к четырём подъеду.
– Понимаю, понимаю, всё понимаю! Только, когда ты с ней договаривался, по улицам ещё ходили машины. А сейчас, посмотри в окно. На улицах пусто, а то, что передвигается, спорит с улитками. Не рискуй, Сева, ты бы остался. Она поймёт, отметят без тебя, больше выпивки останется. Через день-два всё утихомирится, и ты спокойно доберёшься до своей, как ты её назвал…совести? Не глупи, не ровен час, останешься на улице, а на венок денег уже нет. Да и завещание ты пока не написал.
– Типун тебе на язык, дурак. Да я и сам бы сейчас не поехал бы, но день рождения сегодня, а не через день-два. Через день-два уже возвращаться придётся, к сессии готовится. А там сегодня все соберутся, моя мама тоже там будет…вообщем, мы с Машей решили, мы подумали, что это может пройти как день нашей помолвки, понимаешь? Конечно, нам надо было ехать вместе. Она как чувствовала, что обязательно должно что-то случится. Но кто мог предположить, что так изменится погода. Ты посмотри, что творится, словно мы живём на каком-то затерянном острове, а не в столице крупнейшего государства мира.
– Зима она и есть зима, дружок. Природа – мать непредсказуемая. Ей всё равно какое государство – крупнейшее или не очень. Ой, Бобров, ни черта ты не успеешь. Попутки! Какие сейчас попутки? Опять поедешь на вокзал, ну и каким-то чудом доберёшься до Ярославля. Так оттуда всё равно ещё добираться надо, вот и придётся тебе там, на вокзале ночевать. Прислушайся к совету верного друга, Бобров, оставайся, а мы сейчас что-нибудь сообразим. А? Как-никак тройной праздник, и день конституции, и день рождения Маши, и твоё обручение. Накупим вина, пожрать что-нибудь…а? Утром позвоним, скажешь, что попал в пургу…
Бобров решительно встал. Натянул через голову чёрный вязаный свитер, надел толстую замшевую куртку, поднял воротник и резко дёрнул до конца вверх замок. Взял с кровати свою спортивную куртку и подошёл к другу.
