А жизнь у драйверов, и правда, опасная, на дорогах сейчас дикий беспредел, ездят они, как правило, не по одиночке, а автоколоннами, с охраной, и все равно не застрахованы от всяких неприятностей. То, что где-то там их просто завернули, а не реквизировали груз и не поставили к стенке, — везение просто фантастическое. У каждого города сейчас — свое правительство, и все держится в состоянии какого-то чудовищного шаткого равновесия, поскольку товарообмен вещь необходимая и людей кормить чем-то надо. Вот и мотаются они по дорогам из города в город, из округа в округ, рискуют жизнью, пользуются почетом и уважением у нас, обывателей, и не думают о том, кто или что попадется им на следующем километре.
…Снег все падал и падал, и лепился к окну грузными хлопьями; там, за стеклом, распласталась тусклая пульсирующая тьма и кое-где за черными ветками в домах смутно теплились огни, а дальше, в темном море, где снежные хлопья смешивались с холодными волнами, гудел ревун — не знаю, что должно случиться в этом мире, чтобы заставить его замолчать. Ветер дул с моря, и оно раскачивалось, разбивая о бетонные блоки волнолома тонны и тонны воды. Рустам, наконец, выдохся и отправился спать в соседнюю комнату, а я прилегла на диван. Я так давно не пила кофе, что он оказал просто ударное какое-то действие, и я никак не могла заснуть. Дай они хоть какой-то свет, я бы почитала — у Катюши была отличная библиотека, одна из лучших в городе. Но, скорее всего, теперь они просто больше не будут давать электричество даже по вечерам…
А с утра домой тоже не было смысла идти, и я поплелась к себе в редакцию. На работе я появлялась скорей по привычке — газета все равно не выходила. Остальные сотрудники, видимо, руководствовались тем же — народ какой-то в редакции всегда болтался.
Корреспонденты отдела «Бытовые мелочи» резались в преф, а завотделом «Наука и культура» беседовал с каким-то типом в потертом габардиновом пальто. Вид у его собеседника был не совсем нормальный — редакция почему-то всегда притягивает психов, как магнит железные опилки. «Бытовые мелочи» велели мне быстренько бежать в столовую — туда завезли товар. Я метнулась на цокольный этаж, отстояла просто смешную очередь — полчаса, не больше, ткнула буфетчице свое удостоверение и оказалась счастливой обладательницей трех банок тушенки с бобами. Ребята уже успели согреть чай, я вывалила на стол все то же многострадальное печенье, и мы уселись убивать время.
Не думаю, чтобы хоть кому-то из нас платили тут какие-то серьезные деньги, хотя иногда перепадало кое-что, — ходили, скорее, за тем, чтобы быть на людях и не опуститься вконец. Имитация деятельности спасала от психических срывов почти так же хорошо, как и сама деятельность.
Я сидела за обшарпанным столом с чернильной надписью «Мон шер ами, опять вы правы, на идиотов нет управы», пила почти бесцветный чай и убеждала себя, что худшую пору мы уже пережили. Летом будет легче.
Тут ко мне повернулся завотделом «Наука и культура» — Вадька Заславский. Посетитель его уже пропал к тому моменту, как я вернулась из столовой.
— Слушай, Ритка, ты что вообще знаешь про эти комитеты спасения?
— Ничего не знаю. Да и знать не хочу. Не верю я ни в какие комитеты, а уж в спасение тем более.
— Плакаты их я видел, — объяснил Вадька. — Но ведь кроме плакатов ничего нет. Ни программ, ни агитаторов, ни штаб-квартиры — ничего. Да и плакаты эти — одна чистая формальность. Он же просто не существует, этот комитет.
— Ну, значит, это миф. Миф и блеф. Смутное время, — говорю, — всегда порождает мифы. Сон разума, знаешь ли…
— В городе, — уперся Вадька, — сейчас работает только одна типография. При комендатуре военного округа. И ничего подобного, никаких плакатов не печатают — я узнавал. Тем более, в три цвета да еще на такой бумаге.
— Ну и что? Значит это подпольная типография. Ты что, никогда подпольных типографий не видел?
— Подпольные типографии я видел, — объясняет Вадька. — Но ты понимаешь, в чем дело… Тот мужик, который тут был только что, — он говорит, что открылось отделение этого комитета. Контора. У него во дворе. Еще вчера там было пусто и окна заколочены, а сегодня свет горит и табличка висит: «Районный комитет спасения. Прием населения с 9 до 17».
— Ну и что? А внутрь он заходил?
— В том-то все и дело, — говорит Вадька. — Там вахтер на дверях сидит. И этот вахтер его не пустил дальше порога. Хотя и в приемные часы.
Я слегка насторожилась.
— Ну, а я тут при чем?
— А при том, что это рядом с тобой. На Канатной. Может, зайдешь туда по дороге? Как домой пойдешь. А я тебе командировку выпишу.
— Вадька, ты чего? Я в такие дела не путаюсь.
— Да ты только посмотри, что там. А потом придешь, расскажешь.
— А если не приду? Войду туда, предположим, а обратно и не выйду?
— Не болтай глупости. Они что, корреспондентами питаются? Ну хочешь, мы еще кого-нибудь с тобой пошлем? Вон, Игорька пошлем. Игорь! — Игорь неохотно оторвался от карт. — Пойдешь с Ритой. Там у нее около дома отделение этого самого комитета спасения открылось. Хоть посмотрите, что это такое.
