Кабинет Окружного Попечителя располагался на шестом этаже – я умучился, пока дошел. Лестница была крутая, лифтом я не мог воспользоваться: просто шахта с площадками-выступами, овеваемая потоками восходящего воздуха.
Раздвижная дверь была закрыта, сквозь матовые стекла проглядывал смутный силуэт – в кабинете горел верхний свет.
Постучал и, услышав приглушенное «входите», закрыл за собой дверь.
– Вызывали? – спросил я как можно нейтральнее.
– Да, – сказал Гарик, – вызывал. Извини, если оторвал...
Неужели пронюхал, подумал я. Сколько ни внушал себе, что ничем таким, собственно, я и не занимаюсь, ощущение нечистой совести все равно не проходило.
– Ничего... я только пришел.
– Тем более, – гуманно заметил Гарик, – как там твои? Валентина?
То ли он и впрямь всех подопечных по именам помнил, даже их домочадцев, то ли досье просмотрел... скорее, второе...
Я невыразительно сказал:
– Ничего.
– Как Вовка? Сколько ему?
– Семь будет. – Я все гадал, что ему, собственно, надо.
– Говорят, ты в Нижний вчера ходил, – мимоходом заметил Гарик.
Вот оно что...
– Ну, ходил... Однокурсника своего навещал. А откуда, собственно...
– Ну что ты, Лесь, – укоризненно произнес Гарик, – как маленький.
Я так с Вовкой разговариваю. Чтобы, не приведи Господь, не подумал, что с ним обращаются снисходительно.
– Знаю я твоего Шевчука... слышал...
– А слышал, так чего тебе от меня надо? – сухо сказал я. – Сами и разбирайтесь. Затравили человека... парень такие надежды подавал...
– Да ладно тебе, – примирительно заметил Гарик. – Чего разбушевался? Шевчук – диссидент, тоже мне, новость. А то я не знал. Все вы – диссиденты. Кто явный, кто скрытый.
– Ты за всех-то не расписывайся. Есть же индекс толерантности...
– Брось, Лесь... Мы с тобой оба отлично знаем, что такое индекс толерантности – как надо, так и сделаем. Америка... – Гарик вздохнул, – да там исторически сложилось: ее же на паритетных началах осваивали... Считай, с нуля начинали... И то, знаешь... У них там свои комплексы – индейцев повывели, теперь каются, волосы на себе рвут. Я, что ли, против равноправия? Нечего из меня палача народов делать. Но нельзя же сразу вожжи распускать – это уже не демократия, милый мой, это анархия... А эти пустозвоны... Ну, собираются они там, в галерее этой, митингуют... А то я не знал. Не в этом, Лесь, дело... За малого я и вправду беспокоюсь – потомок моего согнездника, как-никак... Вот уж ему там точно делать нечего. Повлияй на него, а? Не игрушки же.
– Ну, – я помялся, – не знаю...
– Так сколько, ты сказал, Вовке? – спросил Попечитель. Глаза у него были сплошь черные – ни зрачков, ни радужки. У них у всех такие. – Семь?
Я стиснул зубы и промолчал.
– Тесты он этой осенью сдает? – Он вздохнул. – Талантливый мальчик. До меня доходили слухи. Низкая толерантность, но талантливый... Но низкая толерантность...
Сука, подумал я. А вслух сказал:
– Бросьте, Гарик. В этом возрасте они все такие.
– Мы хотим организовать школу здесь, – рассеянно заметил Шеф, – при Институте. Здесь ему было бы легче.
Над головой у шефа виднелся циферблат часов, издевательски смахивающий на нимб. Я украдкой взглянул – без пяти десять.
Он вздохнул.
– Неспокойно сейчас, Лесь. Сам знаешь... Нижний Город – чисто тебе Америка; наркота эта, детишки с кастетами... Поговорил бы ты с ним, с Себастианом, мозги бы вправил... Меня-то он не послушает – еще сильней упрется. Тебя-то где так отделали? На Подоле?
Я машинально потрогал скулу.
– Сам ударился.
Гарик пожал плечами. Сейчас он больше всего напоминал нахохлившегося ворона.
– Так поможешь?
У меня опять заболела скула.
– И не проси, Гарик. Хватит с меня.
– К Валентине твоей я сегодня съездил, – Гарик поднял голову и поглядел мне в глаза. – С утра пораньше и поехал. Изложил ей ситуацию. Недоразумение у вас вышло, я так понимаю...
Я кисло сказал:
– Иди ты к черту.
– Ты же сам его видел, Лесь... Мне с ним не сладить: упертый малый. А так – способный парень, добрый... Таким больше всех достается... сам знаешь. Если бы Вовка твой...
– Ты орла своего с Вовкой не равняй. Вовка последний раз уписался всего два года назад.
– Ну, вырастет же он, дай Бог... Лично я тебя прошу, Лесь, понимаешь? Лично.
– Если ты ждешь, что я буду тебе докладывать...
– Незачем мне это. Без тебя, знаешь, найдутся... Ты только за Себастианом присмотри.
Он вздохнул и извлек из ящика стола пухлый том.
– Американские «Анналы» пришли. Хочешь посмотреть?
Я насторожился.
– А что?
– Да там Смитсоны... доктор Шапиро, знаешь такого? Так он примерно те же разработки ведет, что ты с этим своим... как там его? Только они свою модель на ископаемом материале строят – они в Австралии копали. Первая монолитная экспедиция, между прочим... И еще в Африке – комплексная. Я так подумал, что тебе интересно будет.
Сукин сын, мерзкий паршивый сукин сын... Обложили они меня, со всех сторон обложили. Я молча взял журнал, развернулся и пошел к выходу.
– И пора тебе о докторской подумать, – сказал Гарик у меня за спиной.
