Вот и опять нахамили в троллейбусе. А ты просто улыбнулся. Раньше мог нахамить в ответ. Еще раньше мог пустить весь день насмарку пытаясь выяснить, чем заслужил такое отношение. Но вселенский юмор заключается в том, что твое отношение к ситуации абсолютно не имеет значения. Кондуктор будет хамить всем и всегда, потому что таково его место в мире. И если даже он изменит свое отношение, то обязательно найдется другой нерадивый юнит, готовый выплеснуть на других свою неполноценность.
И если присовокупить к этому то, что материальная плоскость не особо важна, ведь всегда есть минимальный предел, которого достаточно, а дальше уже роскошь и излишества, без которых вполне можно обойтись, то получается, что все иллюзорно и ничто не важно.
Забавно, что это сверкающее осознание, пришедшее ко мне в душе, тоже не имеет никакого значения и смысла. Потому, что на этой земле всегда можно встретить только неверие, оклеветание, забвение, презрение, гонение и смерть. А еще переиначивание всего, чего угодно. Вот такая круговерть получается. Ничто не имеет смысла и все имеет значение, а степень влияния мира на личность зависит лишь от размеров ее от границ.
ГЛАВА XI. Друг по переписке.
Я докурю сигарету, надену свой черный свитер.
Также все дышит за окнами город родной мой – Питер.
Ходят трамваи по рельсам, в небо летит душа.
Также кристально прекрасна, также собой хороша.
В неполные двадцать четыре я возобновляю бег.
В своей небольшой квартире, на немного совсем человек.
И чайник потертый временем. Водка, чистая как слеза.
Мне нужно вам так немного, немного так нужно сказать.
Пишу я галопом немеренным в такой повторимой ночи,
Что все мои сивые мерины всего лишь: «Молчи, молчи».
И солнце восходит новое, и зеленеет трава.
А боль моя обоснованная и маленький очень я.
***
Никита с Наташей пересекли мост и вернулись к Академии Художеств.
– Ты знаешь своих дедушек и бабушек? – спросил Сфинкс.
– Конечно.
– А прадедушек и прабабушек?
– Нет.
– В том и дело. Вы, люди, лишь мимолетный всполох. Отблески великого на ткани мироздания. У вас нет даже малейшего понимания об истинных размеров мира. Вы даже на можете удержать в голове свою родословную, хотя бы на десять колен назад, вглубь веков. Для нас вы похожи на насекомых или животных, в жизни которых немало смысла. Просто еще одна разновидность сущего, суетливо собирающая материальные погремушки в свои норки, ставшие для вас прибежищем на час, по пути из ниоткуда в никуда.
Сфинкс улыбался краешками рта.
– Что из того, что я не помню свою родословную, если даже такие великие и древние существа заперты здесь вместе со мной. Кстати, туман не щекочет вам пятки, когда наступает? – Никита тоже умел изысканно потушить.
– Значит, ты встретил себя? – сменил тему Сфинкс.
– Да. И теперь мне нужно попасть домой. Я чувствую, что он там, ждет меня.
– Возможно ты и прав, – ответил Сфинкс. – Оставьте здесь посох и двигайтесь дальше. Но перед тем, как идти домой, загляни на могилу предков, Никита. Это необходимое условие.
***
– Слушай, а что было потом?
– Потом?
– После того, как меня не стало. После того, как все закончилось. Ты ведь больше не пишешь песен и стихов? Расскажи, что было потом.
Они шли по Среднему проспекту в сторону дома, недалеко от которого находилось и кладбище.
– Потом я встретил Лиса.
***
