И я могу махнуть рукой и начать скакать козликом в поисках работы. Собрать снова группу, поехать на рыбалку. Но что будет дальше – этот страшный вопрос что дальше?. Знаешь, когда я думал только о себе все было легче. Но нельзя ведь всю жизнь думать только о себе. А еще я чувствую возраст. У меня безобразно провис подбородок, округлилось лицо, появилась одышка, болят почки и порой так колотится сердце, словно вот-вот умрешь. Я не влажу старые джинсы, ужас. Но все равно, каждое утро я встаю в 7:30 и ползу на работу, где мой зад будет сидеть одиннадцать часов с тем, чтобы выпить вечером пива и уснуть. А от пива я толстею и не влажу в джинсы, ужас!
Ну вот, видишь. Я ведь и помирать буду весело попукивая. Так, что внуки будут прыскать в кулачок. А мои дети будут говорить – вот умирает великий Мяо. Он мог бы рисовать картины и они изменили бы мир. Он мог бы писать. Ах как много интересного мог бы он написать для нас, раздолбаев. А какие чудесные у него были песни! Жаль никто их так и не услышит. А на могиле он завещал написать: «Здесь лежит Великий Мяо, часы приема: понедельник-пятница с 11:00 до 17:00, суббота и воскресенье – выходные дни». Вот, как будут говорить мои дети моим внукам.
Хотя нет, вот эпитафия, достойная пера Куприна или еще кого: «Пользуйтесь презервативами».
Ах милый Лис, именно ах! Все у меня наладилось. Так почему, почему нет моей жопке покоя? Куда несет меня река жизни? Ведь не нужны мне ни свет софитов, ни книжные салоны. Но почему же так грустно вечерами и так тоскливо по утрам? И неужели я, отбросив страх и стыд будущих неудач, снова расправлю черные крылья и полечу вперед?
Не знаю. Я смешон, а самые несчастные люди это комики. И еще, мне только двадцать три, а я уже такой маленький в этом мире лицемерия и двуличия. Мне говорят, что я думаю слишком много, но я не пойму как думать поменьше. Я сажусь писать книгу и не знаю с чего начать, ведь поток мыслей беспрерывно-бесконечен. И все это так бренно!
Я больше боюсь, что расправлю сейчас крылья и полечу как птица, но снова упаду, сраженный дробью людской зависти и непонимания. И я бы с радостью пошел им в пищу, но вот ведь трагедия – не едят здесь воронину. И сбивали меня всего лишь из спортивного интереса. Но ведь весна, хочется лететь. Как ужасно, до ломоты в костях, лететь хочется!
Вот и все мое к тебе письмо. Извини, если долго отвечаю. Твое письмо получил только позавчера.
Танцуй там красиво и богатей понемногу. Целую тебя в мокрый лисий нос. Пока-пока, московский друг!
