Дружба бывает разной. Иногда она очень тесно на граничит с какой-то необычной формой любви. К сожалению, в наше время все понятия смешались и испачкались. Братская любовь, отеческая и дружеская любовь – не все понимают, что это такое. И не все готовы понять или принять. Большинство живет устоявшимися социальными моделями и боится выходить за рамки, чтобы не получать осуждения со стороны соплеменников. Лишь немногие избранные способны в полной мере делать то, что хочется им, а не то, что было навязано обществом.
С Лисом мы познакомились в одной социальной сети, сейчас ее уже нет. Тогда было модно вести дневники и каждый из нас имел свой. А так как дневники были открыты для других пользователей, мы могли заходить друг к другу и делиться своими мыслями в комментариях. Постепенно нам обоим захотелось попробовать себя в эпистолярном жанре и мы начали писать друг другу письма. Этих писем было написано великое множество, наша переписка продолжалось несколько лет.
Ники пишет Лису.
Привет, Лисенок!
Как твои дела? Как настроение? Все ли у тебя в порядке?
Спасибо за письмо! Ники любит получать бумажные письма. Их можно помацать лапками или спрятать под подушку. Можно читать их в автобусе, а можно на работе. Слышал, наши министры хотят отключить почту, как устаревший вид связи. Это просто дикость. Да и не получится у них – это из разряда баек про глобальное потепление.
Танцы – это классно, весело и прикольно. Ты говоришь, что весна это клево? Не знаю. Мне грустно этой весной. Грустно и противно. Я еще слишком хорошо помню все то, что пережил за последние пару лет. И знаешь, что грустнее всего? Ведь больше этого не будет, я знаю.
И это ужасно. Я боюсь, всего боюсь. Я пишу песни и никому не даю их слушать, я пишу стихи и нигде их не публикую, я не завожу друзей и не встречаюсь со старыми, не навещаю родственников. Иногда начинает казаться, что я сошел с ума. Я боюсь даже чувства радости от весны, потому что знаю – весна кончится, придет лето, за ним осень, потом зима и все повторится. Хочется спрятаться ото всех и не показывать нос из дому. Но тогда я знаю, что точно долго не протяну.
Еще пугает взрослая жизнь. Нищие на улице, темнота в подворотнях, смерть. Я, честно говоря, не хотел валить на тебя все это. Но не могу же я улыбаться и изображать радость. Я итак делаю это целый день. С тобой хочется быть откровенным.
Пусть с рациональной точки зрения я и неправ, меня гложет несколько проблем. Во-первых, ничто не увлекает меня серьезно – я все бросаю едва начав. Тот же кроулинг – восемь тысяч на винтовку, которая теперь собирает пыль. Во-вторых, вроде, я не разучился общаться. Все, что я говорю не в тему. И в-третьих я трушу. Я теперь трушу и это страшно. Я как заяц под елью. А ведь судьба всех бедных зайцев предрешена.
