Я промолчал, тихо злясь про себя. Почему нельзя просто посидеть дома? Посмотреть телевизор, почитать накопившиеся книги, порисовать и заняться тысячей других дел, на которые не хватает времени, пока ты вынужден ходить в школу.
Саша рассматривала на дне чашки остатки сахара. Видимо ждала ответа.
– Давай позже.
– Конечно, не прямо сейчас. Я в ванну собиралась.
Она поставила чашку в раковину и убежала в зал.
– Если придет Лешка, не давай ему подглядывать. И сам не смей.
Ага, слышала все-таки. Стало неловко. Хотя, не я же это сказал. У всех свои причуды. Вон кто-то моется каждый день и ничего, нормальным это считает. Я зло покосился на стенку ванной, за которой шумела вода. Да еще мама исчезла, даже записку не оставила.
Настроение вернулось, едва мы вышли из подъезда. Путой двор, даже детей на площадке под пыльными коврами нет. Зато ковры на своем месте – на турниках. Уже второй день висят, словно турники для них сделаны. Лавку нагрело солнце. Из акации вылетел шмель, покружил над нами и полез в шиповник, показав нам желтую мохнатую попу. На ветке беспричинно каркала ворона, словно осуждая нас, испортивших идиллию пустого двора. Еще выше в просвете высоких деревьев плыли огромные белые облака.
Саша упала на скамейку и протянула ножки, любуясь своими сандалиями. От нее пахло свежестью и моим шампунем, а солнце касалось еще влажных волос и из гладких и тяжелых они становились пушистыми и легкими. Я заметил, что у нее проколоты уши, хотя сережек она не носила.
Сесть рядом я не решился, стоял и ковырял асфальт пяткой, постоянно озираясь.
– Давай «Колу» поищем, – предложила Саша. – Ты колу любишь? Тут рынок есть где-нибудь?
Колу я любил, но покупали мы ее только по случаю большого праздника вроде дня рождения или нового года. И вкус, который никогда не забудешь – непохожий ни на что, сладковато-острый с пузырьками, бьющими в нос. Ради этого вкуса, я и ждал какой-нибудь праздник. Ну, и из-за подарков тоже, конечно. Но столько денег мне мама никогда не оставляла. Иногда удавалось накопить на желтый «Turtles» с жесткой жвачкой, наклейкой и копией настоящей зарубежной денежки внутри. Жвачка была не очень, а из купюр постоянно попадались итальянские лиры, но я все равно их покупал.
– Рынка нет, – соврал я. – Можно в магазине лимонад купить.
Тропинка до магазина была залита солнцем. Жарко. Тень облаков падала на наш дом, на соседний двор и школу, даже на магазин, но нас нещадно пекло солнце. У магазина Саша остановилась и показала на вывеску.
– А что значит «Нан»?
– Вроде бы «Хлеб» переводится. Тут написано.
Я никогда не обращал внимания, что рядом с названиями магазинов и ларьков стоят какие-то еще.
– Забавно, – Саша обернулась, прикрывая рукой глаза от солнца. Позади нас чернели на фоне синего неба недостроенные дома. – Давай туда сходим.
Наверное, мне следовало отказаться. Придумать какую-нибудь правдивую отговорку или даже «вспомнить», что неподалеку все-таки есть рынок. Но Сашино «мы жили в таком» все еще звучало в ушах. Скорее всего в чужом городе и мне захотелось бы побывать в доме, похожем на мой родной, в копии своей квартиры. Представить, какой она была или будет без меня. Без нас.
Дом забросили, когда уже был готов последний этаж. Но потом все стало с ног на голову. По телевизору показывали какие-то танки вместо мультфильмов, с нас в школе сняли красные галстуки, а ветер принес пыль с далеких степей и устелил ее ровным ковром по бетонным плитам этажей и перекрытий. На первых этажах появилась трава, потом тонкие прутики молодых деревьев. Наверное, все былы именно так. Когда мы переехали в новую квартиру, черепа недостроенных домов уже стояли изувеченные временем, собаками и непогодой, а вокруг торчали голые ветки кустарников из огромных серых сугробов.
Саша тащила меня за собой невидимой нитью. Казалось, что вот она, в шаге от тебя. Можно остановиться, убедить ее не ходить дальше. Но Саша легко перепрыгивала глубокие рытвины в земле и кучи мусора, свозимые сюда зачем-то из соседних домов, и скрывалась из виду. Я шел за ней, полный уверенности в том, что ничего хорошего из прогулки не выйдет.
– А вот парадная как наша. Только без дверей.
Она шагнула в проем подъезда, за которым виднелись ребристые плиты лестниц без перил.
– Ты хочешь наверх?
– Почему нет?
И правда. Наверху не так грязно, нет битого стекла и мусора. И куски арматуры не торчат из земли. Саша скрылась прежде, чем я успел ответить. Нехотя я поднимался за ней, стараясь держаться подальше от края лестницы. Мои шаги гулко отдавались в кирпичных стенах, казалось, что за мной идет целая толпа.
– Эй, – тихо позвал я.
Саша стояла у окна. Смотрела вниз, уперевшись руками в бетонный подоконник. На мгновение показалось, что она падает, и мне стало страшно.
– Саша, ты чего?
– Двор совсем не такой, – сказала она.
– Так не достроено еще, – виновато сказал я.
– Совсем не такой.
Она повернулась ко мне и вдруг взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными и крепкими, в ладонь впились острые ногти.
– Идем.