А потом вернулись воспоминания странного дня. Злое лицо Лешки, Ержан на Светкиной скамейке, закручивающаяся спиралью лапша в одинокой тарелке на столе. Я смотрел в ее глубину, пока лапша не превратилась в стремительный водоворот, утягивающий на самое дно.
– Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу!
Удар трубки о телефон разбудил меня. Потом послышался успокаивающий голос мамы.
– Ну-ну, помиритесь еще.
Было темно. Я смотрел в потолок, на котором застыли в ожидании ночи комары. Свет уличного фонаря ровным тусклым прямоугольником ложился на потолок.
Снова разговаривали по телефону. На этот раз мама, заметно повышая голос. Пофиг! Я отвернулся к стене.
Когда дверь приоткрылась вопреки моим ожиданиям в проеме показалась голова мамы.
– Привет герой. Ты чего бабушку расстроил.
– Я не специально.
Разговаривать не хотелось.
– Она тебя любит.
Я глубоко вдохнул, чтобы рассказать многое, но потом встал и просто закрыл дверь, оставив растерянную маму в коридоре.
За окном проехала машина.
Ее можно было просто открыть, но хотелось особого эффекта. Правда копилка не разлетелась на тысячу мелких осколков, обнажив сокровища, а раскололась ровно на две половины. Оттуда выпали мятые синие и красные купюры. Одна совсем старая – не уверен, что такие в ходу сейчас вообще. Я сложил их в стопку и перетянул маминой резинкой для волос.
Саша пила чай на кухне, подперев голову рукой.
– Держи.
Я положил перед ней цветастую пачку рублей.
Саша подавилась чаем и закашляла. Я ожидал совсем другой реакции и стоял как дурак рядом.
– Слава, зачем?
– Бери, я решил. В дороге деньги не лишние, в чужом городе тоже. Пожалуйста.
Пожалуйста я сказал как-то жалобно, и Саша посмотрела на меня с едва заметно благодарной улыбкой.
– Спасибо.
– Пиши мне, хорошо? Часто пиши, но обратный адрес не ставь.
– Я звонить тебе буду.
Далекий Сашин голос в трубке… Я уже слышал его.
– Если нужно ехать, то лучше сейчас. Мама вечером на дежурство, а сейчас в институт свой пошла контрольные относить. Тебя до утра никто не хватится.
Саша смотрела на меня серьезными большими глазами, потом поднялась, схватила куртку, побросала вещи в сумку и проверила документы. Я уже стоял на пороге одетый.
– Я тебя провожу!
Обычно на Саратов машины отправлялись в ночь, а на Самару утром, чтобы к вечеру уже вернуться домой с усталыми челноками и их гружеными, трещащими по швам сумками. Да и опасно на трассе ночью.
Таксисты стояли вряд. Кто-то уже отправлялся, кто-то ждал попутчиков или только набирал. Саша договорилась с долговязым водителем Москвича, соврав, что в городе на автовокзале ее будет ждать мама. Впрочем, его это не слишком интересовало.
– Еще двоих ждет, – сказала Саша и села рядом со мной на низкую железную ограду.
Поднялся ветер, понес по площади и улицам обрывки газет и прошлогодние сухие листья с неухоженных клумб. Саша все время убирала волосы с лица, смеялась и фыркала, но они все равно лезли и лезли. Я взял ее за руку.
К такси подошел парень в бейсболке с надписью USA, оглянулся по сторонам, запихал в багажник пустые сумки.
– Скоро.
Как быстро все происходит. Вроде бы только что пили чай, а не сидели под июньским солнцем на площади у универмага. А до этого было утро, я слушал как закипает чайник на кухне, уткнувшись носом в подушку и вдруг почувствовал что-то шуршащее под ней. Моя тетрадка. Неровные строчки о водонапорной башне в лесу, а ниже красивые аккуратные буквы Сашиной рукой – «это настоящее». И сердечко внизу, маленькое, едва заметное.
Саша еще спала. Мама мешала ложечкой чай с старом стакане с трещиной и улыбалась мне.
– Не буди. Пусть поспит. На нервах вся.
– Мам…
– Чаю хочешь? Умывайся, я сделаю.
Я включил воду, долго смотрел на свое отражение в зеркале. Какой-то хмурый я стал. На старые фотографии деда похож. Он тоже был хмурый, но глаза всегда горели, словно смеялись только они. Вот так копни хмурого человека, а что там? Может человек только через глаза и виден настоящий, а лицо это так – маска. Я вспомнил мертвые рыбьи глаза «гимнастерки», в них была пустота. Нет, у меня не так. И правда на деда похож. Только у него волосы прямые и редкие, а у меня…
Я потрогал свою волнистую шапку на голове. Какая разница. Это же просто волосы.
Мама пододвинула мне чашку и наспех приготовленный бутерброд с маслом.
– С мамой поругалась? – спросил я как можно тише.
– Сашка? Нет, не с мамой.
– С папой?
Она погладила меня по голове и убрала масло в холодильник.
– Папы у нее и не было никогда. Завтракай, я в магазин схожу.
Саша щурилась от солнца. Я представил ее лицо в окне желтой машины, удаляющейся от меня, покидающей навсегда мой город, мою жизнь. Не смогу. Я не смогу стоять и смотреть.
– Саша, ты подождешь последнего? Мне домой нужно.
Я поднялся с ограды. В лицо сне светило солнце, и глаза слезились. От яркого света, конечно.
– Слава…
Я нагнулся и крепко обнял ее.
– Пока.
– Пока.
Я бежал, зная, что она смотрит мне в след. Или не смотрит, сидит, прикрыв глаза, и ждет отправления. Автобус, пожалуйста! Любой, я с пересадками поеду.