- Может быть, и не досидят. Нынешняя власть сама себя чистит, но только, не спорю, делает это слишком медленно и непоследовательно. А ей всего-то нужно реагировать на критические выступления в СМИ! К примеру, если написали в столичном издании о произволе Гомазкова, отчего вышестоящим структурам не проверить эту информацию? Если она ложная, привлеките газету к ответственности за клевету, а если соответствует действительности, взыщите с коррумпированного судьи. В принципе можно было бы обойтись без всякого рода контрольных и аналитических управлений при властных органах разных уровней: достаточно отслеживать публикации в СМИ и принимать по ним меры. Это было бы действенно и наглядно! Что же касается злокозненных, подрывных СМИ, которые систематически распространяют дезинформацию и организуют беспорядки, вроде "Слухов Москвы", то их нужно просто закрывать по решениям судов. Но власть, как страус, прячет голову в песок и этим роняет свой авторитет и деморализует честных граждан. А ведь она избрана законно большинством россиян! В конечном счёте это на самом деле может привести к попытке переворота со стороны кучки авантюристов...
- Ты говоришь, как "нашист"!
- Что ж, лучше быть "нашистом", чем проамериканской "пятой колонной". Но я всё-таки не "нашист", в том смысле, что не являюсь апологетом кремлёвской политики. Я полагаю, что в Новороссии нам следовало действовать решительнее для предотвращения разрушения городов и гибели мирного населения. Ведь в кои-то веки пришла пора защищать не каких-то вьетнамцев или афганцев, а своих, русских! Либералы же просто предают национальные интересы. Впрочем, основная "болотная" масса - это просто неудачники, офисный "планктон". Участием в несостоявшейся революции они пытались компенсировать свою незначительность. Они причисляют себя к элите лишь на том основании, что ходили на митинги с белыми ленточками и щёлкают по компьютерной клавиатуре, сочиняя одобрительные комментарии к постам господина Надильного. Который на самом деле никакой не вождь народа, а всего лишь исполнитель цээрушных политтехнологий, пытавшийся учинить в Москве такой же "майдан", как в Киеве, но только с ещё более страшными для нас всех последствиями.
Александра улыбнулась жалкой, вымученной улыбкой:
- Я поняла, почему ты со мной всё о политике: хочешь отвлечь от горестных мыслей о моём положении!
Каморин смутился: на самом деле он так яростно нападал на либеральные идеи, дорогие его подруге, только потому, что забыл на минуту о её несчастье. А ведь сейчас ей нужна не укоризна, а поддержка... Желая одновременно скрыть смущение и вернуть в их общение былую теплоту, он привстал, дотянулся через угол стола к Александре, приобнял её одной рукой и чмокнул в верхнюю часть щеки, там, где бархатистый пушок её кожи соприкасался с крашеной золотистой прядью. Он втянул в себя запах её тела, пытаясь уловить былой душистый аромат, похожий на цветочный, когда-то исходивший от неё. Но сейчас от неё повеяло чем-то иным, слегка горчащим, похожим на запах сухих листьев...
Когда-то, в давно прошедшие годы, она смеялась всякий раз, когда он говорил ей о цветочном аромате её кожи, принимая его слова за наивную ложь, неловкий комплимент или объясняя всё запахом мыла. Однако он знал точно: её таинственный аромат не был искусственным, косметическим, потому что она пользовалась самым обычным мылом, чаще всего "Детским", а духов у неё никогда не водилось. С упорством первооткрывателя он размышлял о природе обнаруженного им феномена и придумал ему такое объяснение: природа наделяет молодых здоровых женщин этим дополнительным очарованием, чтобы они могли успешнее выполнять свое предназначение любовниц и матерей. Данная теория, как и любая другая, нуждалась в опытном подтверждении, но с этим, ввиду его хронического неуспеха у женщин, было сложно. Практика скорее опровергала, чем подтверждала его домыслы: из всех известных ему женщин, к которым он мог подобраться достаточно близко, чтобы уловить их запах, только Александра обладала естественным цветочным ароматом...
- Давай о другом, - сказал он хрипловато, расстроенный и растроганный своими давними воспоминаниями. - Давай по завету Пушкина: выпьем, добрая подружка бедной старости моей, выпьем с горя, где же кружка, сердцу будет веселей!
- Так у меня ничего алкогольного нет, кроме настойки из пряностей от простуды, - отозвалась она удивлённо.
- Из каких пряностей?
- Там куркума, красный перец, имбирь, лимонная цедра и что-то ещё...
- Хорошо, давай с куркумой и цедрой!
- А как же твоя гипертония?
- Так я чуть-чуть! За встречу! Мы в кои-то веки встретились с глазу на глаз!
Хотя он только пригубил золотисто-жёлтую жидкость, она обожгла ему рот и вызвала приступ голода, который был быстро погашен куском чёрного хлеба с салом. Тёплая волна ударила ему в голову и затуманила сознание. Ему стало горячо и душно, всё тело сразу набрякло невыносимой тяжестью.
- Мне надо лечь, - пробормотал он испуганно, подозревая опасное повышение давления.
