Каморин пробормотал "спасибо" и направился к телефону на столе коммерческого директора, совершенно уверенный в том, что будет говорить со следователем. Хотя печалиться Стефанович могла, в принципе, и в связи с ожиданиями скорой кончины "Ордатовских новостей", предчувствие не обмануло его.
- Это Каморин Дмитрий Сергеевич? - спросил в трубке властный мужской голос.
- Да.
- Прошу вас зайти в отдел полиции по Октябрьскому району к следователю Бурило. То есть ко мне. В надежде на сотрудничество обращаюсь неформально, без повестки. Сегодня можете?
- Могу. Ближе к вечеру. Нужно ещё статью сдать...
- Ну и прекрасно. Жду.
Следователь Бурило оказался капитаном юстиции ещё довольно молодым, с густой, тёмной шевелюрой, но уже грузным, налитым той крепостью переспелой мужской плоти, которая через год-другой обречена закиснуть и обрюзгнуть. Ничто не дрогнуло на его лице, когда Каморин вошёл в его кабинет, оглашаемый звуками радио. Он лишь бросил на посетителя настороженный, чуть тоскливый взгляд основательно замотанного служаки. Но когда Каморин назвал себя, лицо следователя изменилось. Он указал на стул напротив своего стола и принялся разглядывать посетителя с живым любопытством. Каморину показалось даже, что в глазах следователя зажглись злые искорки. Смущённый, почти испуганный, журналист подумал о том, что Бурило, наверно, уже многое о нём известно.
- Знаете ли вы об ответственности за дачу ложных показаний? - насмешливо, слегка нараспев начал Бурило, как говорят заики, желающие скрыть свой недостаток. - Это равнозначно укрывательству преступления и наказуемо по статье триста седьмой Уголовного кодекса...
Каморин кивнул и с удивлением отдал себе отчёт в том, что следователь и не подумал выключить или хотя бы приглушить репродуктор, из которого продолжало вещать "Радио России".
- Где вы были днём 23 октября?
- Отдыхал дома, потому что в ночь на 23 октября писал срочный материал для газеты, который утром отправил в редакцию по электронной почте.
- А почему вы так хорошо помните спустя полмесяца о том, что делали именно 23 октября?
- Потому что в этот день был убит Чермных.
- Вы ожидали, что вас будут спрашивать о том, что вы делали тогда?
Каморин вдруг почувствовал что ему стало трудно соображать. В его уши бубнил голос диктора из репродуктора, следователь сверлил взглядом, кровь горячо прилила к голове... Он с трудом отыскал и выдавил из себя ответ:
- Я не исключал этого.
- Не объясните ли, почему?
Каморин осознал, что звуки радио мешают ему думать и что это, наверно, и нужно следователю. Едва ворочая коснеющим языком и плохо слыша себя, как если бы голос его звучал откуда-то из-под спуда, он сказал:
- У меня прежде были близкие отношения с Александрой Петиной.
Бурило наморщил нос и спросил ещё насмешливее:
- Не соблаговолите ли пояснить для малосведущего человека, как это может быть связано с убийством Чермных?
- Александра в последнее время играла важную роль в его жизни...
- То есть она была для него не только коммерческим директором?
- Возможно.
- Стало быть, вы допускаете в этом деле мотив мести?
Хотя голова его уже раскалывалась от боли, Каморин поразился безумию ситуации: он сам объясняет следователю причину, по которой мог бы убить Чермных. Как выбраться из этой ловушки? Помолчав, медленно, с трудом подбирая слова, он ответил:
- Допускать можете вы, а я заявляю, что у меня такого мотива не было и я не убивал Чермных.
- Хорошо. А может ли кто-то подтвердить, что вы весь день 23 октября провели дома?
- Нет, потому что я живу один и никто ко мне не приходил.
- То есть у вас нет ни жены, ни любовницы, ни детей?
- Нет.
- В вашем возрасте это довольно странно...
Следователь сделал долгую паузу, как бы давая время Каморину проникнуться значением этих слов и осознать, насколько на самом деле он подозрительный, не внушающий никакого доверия человек.
- Вот что, - как бы делая вывод, сказал наконец Бурило. - Сегодня мы на этом закончим. Я кратко записал ваши показания, подпишите на каждой странице. И затем можете быть свободны.
Каморин вышел из отдела полиции с чувством недовольства собой, недоумевая: что побудило его выбалтывать про свою давнюю связь с Александрой? Желание понравиться следователю своей искренностью, рождённое атавистическим страхом перед всеведущим правоохранительным ведомством? Или это была просто попытка поскорее отделаться, признав то, о чём Бурило уже наверняка знал? Но тот, конечно, теперь будет с ещё большим усердием заниматься Камориным и не отстанет до тех пор, пока не сварганит в отношении кого-то, ну хотя бы него, кстати подвернувшегося журналиста, обвинительное заключение. В интересах Каморина, чтобы следователь нашёл настоящего убийцу. Не помочь ли ему в этом? Как? Отчего не съездить в Змиево и не попытаться что-то узнать о супруге настоятеля тамошнего храма отца Игоря - наследнице Чермных?
